Татьяна Кручинина – Янтарный протокол (страница 11)

— Докладывать Марине. И копать дальше. Если убили одного оператора — есть что скрывать.

Андрей накрыл тело простынёй, поправил край. Маленький жест уважения к человеку, которого он никогда не знал, но чью смерть теперь должен расследовать.

— Я закончил, — сказал он прапорщику. — Можете звонить.

Он вышел в коридор, прислонился к стене. Планшет в руке всё ещё передавал сигнал. Илья молчал, давая время.

— Тот робот, «Каштан». Нашёл что-нибудь ещё?

— Пока нет. Если модуль ставили через сервисный центр, у них должны быть логи. Попробую залезть в их сеть сегодня ночью.

— Осторожно. Если они убили человека за вопросы, представь, что сделают с тем, кто полезет в базу данных.

— Я осторожно, — сказал Илья. — Я всегда осторожно.

Андрей усмехнулся. «Осторожно» в понимании Ильи означало «так, чтобы не поймали, если повезёт».

— Докладывай Марине. А я пойду в Палу. Хочу ещё раз поговорить с «Каштаном».

— Думаешь, он помнит?

— Не знаю. Но если кто-то убил его оператора, он мог это видеть. Или даже записать.

Он отключил связь. В коридоре было тихо, только где-то работал генератор. Андрей пошёл к выходу, но на полпути остановился.

Он вспомнил кружку с синим ободком, аккуратно поставленную на стол в техбоксе, подальше от следов. Как будто кто-то хотел сказать: здесь жил человек. У него были свои привычки. Он пил кофе. Думал о дочери. А потом кто-то пришёл и убил его, потому что он знал то, чего знать не должен был.

Андрей сжал кулаки, выдохнул медленно. Злость не помогала. Злость мешала думать.

Он толкнул дверь, вышел на улицу. В лицо ударил холодный ветер. Над базой висело низкое, тяжёлое небо — без звёзд, без просветов. Где-то на границе другие роботы продолжали идти по маршруту. А здесь, в медчасти, лежал человек, который делал свою работу и заплатил жизнью.

Андрей пошёл к Пале. «Каштан» был последним, кто видел Петра живым.

В медчасти прапорщик стоял над каталкой, сжимая телефон. Он должен был звонить. Сообщить жене, что муж погиб при исполнении. Несчастный случай. Всё как обычно.

Он посмотрел на лицо Петра. Вспомнил, как тот вчера заходил за таблетками от головы. Смеялся, говорил, что не выспался, дочка не дала спать — всё требовала, какой торт купить. Прапорщик посоветовал клубничный. Пётр сказал, что клубники в анклаве нет, но он найдёт.

Теперь не найдёт.

Прапорщик набрал номер. Длинные гудки. Потом женский голос, сонный, встревоженный.

— Алло?

— Медчасть пограничной базы. Вы жена Петра?

— Да. Что случилось? Он не отвечает на звонки.

Прапорщик закрыл глаза. Он делал это много раз. Каждый раз как первый.

— Случилось несчастье. Приезжайте.

На той стороне заплакали. Прапорщик положил трубку. Он не знал, что на самом деле случилось в том техбоксе. Но знал — это не было несчастным случаем. Он видел слишком много мёртвых, чтобы поверить в такую аккуратную смерть.

Его дело — заполнять бумаги и звонить родственникам.

Он накрыл тело простынёй с головой, выключил свет и вышел, оставив Петра одного в темноте, где не было ни клубничного торта, ни дочери, ни утра, которое должно было стать другим.

---

Часть 2.5

В кабинете Марины лежали рядом два документа.

Один — шаблонный отчёт о несчастном случае. Стандартные формулировки, вылизанные до гладкости: «при выполнении регламентных работ», «нарушение инструкции по технике безопасности», «смерть наступила мгновенно». Подписи уже стояли — техника, медика, дежурного офицера. Не хватало только одной. Её.

Второй документ был собран из трёх частей.

Андрей написал по-врачебному сухо: «Характер повреждений не соответствует хаотичному контакту с высоковольтным кабелем. Ожоги точечные, сфокусированные. Путь тока — через сонную артерию. Вероятен целенаправленный технический удар. Время смерти — между 02:45 и 03:10».

Илья — ещё короче, телеграфно: «В логах робота КА‑7 обнаружен искусственный обрыв записи в момент смерти оператора. Удалённый фрагмент — 47 секунд. Источник команды удаления — сервер “Балт-Тех”. Доступ — по штатному сертификату с правами администратора».

Соня — последняя, уже не как свидетель, а как человек, который рискнул: «Робот КА‑7 вёл себя нестандартно в утреннем патруле: смена приоритета цели, игнорирование команд. Камера в техбоксе отключена по заявке “Балт-Тех” за час до смерти оператора. Нарушений техники безопасности со стороны Петра не наблюдала. Ранее он высказывал сомнения в надёжности роботов и собирался подать рапорт».

Марина разложила заключения веером. Три голоса. Три линии расследования. Медицина, техника, свидетель. Все они сходились в одном: удобная версия не держится.

Она подняла глаза на шаблонный отчёт. В графе «причина инцидента» было напечатано: «несчастный случай при нарушении техники безопасности». Ровно то, что нужно, чтобы закрыть дело, успокоить начальство, дать командиру базы спать спокойно.

Марина взяла ручку. Посмотрела на часы. Стрелки всё так же стояли.

Она вспомнила лицо Петра. Кружку с синим ободком, поставленную на салфетку. Слова Сони: «Он говорил, что надо купить торт с клубникой. Дочке».

Она вспомнила свой старый отчёт. Тот, который подписала десять лет назад. «Причина инцидента — человеческий фактор». Три смерти. И её подпись, которая сделала эти смерти официальными, удобными, забытыми.

Она не зачеркнёт. Не подпишет.

Марина отложила шаблонный отчёт, пододвинула чистый бланк. Набрала внутренний номер — регистратуру ЕвроКупола.

Трубку взяли после второго гудка.

— Лобанова, нулевой отдел. Прошу зарегистрировать новое дело.

Пауза.

— Номер дела?

— Первое. Ноль-один.

Она продиктовала формулировку, чеканя каждое слово:

— «Инцидент в техбоксе № 14 Балтийского анклава. Смерть оператора при исполнении служебных обязанностей. Предполагаемая причина: несанкционированное вмешательство в поведенческие протоколы пограничного робота КА‑7 и возможный саботаж, повлёкший гибель оператора».

На том конце помолчали чуть дольше обычного.

— Дело принято к регистрации. Ноль-один, статус — открыто.

Марина положила трубку.

Она взяла шаблонный отчёт. Ручка зависла на секунду, потом уверенно перечеркнула напечатанное одной длинной, ровной линией. Сверху аккуратным почерком написала: «Обстоятельства не установлены. Требуется расследование нулевого отдела. Дело № 01».

Она подписала. Поставила печать. Отложила.

В этот момент нулевой отдел перестал быть просто строкой в структуре ЕвроКупола. Он стал реальной силой. Пока что — всего из нескольких людей, одного дела и мёртвого оператора, за которого больше некому было говорить.

В коридоре раздались шаги. Быстрые, решительные. Дверь открылась без стука.

Капитан Елисеев стоял на пороге. Его лицо было спокойным, но Марина заметила, как дёрнулась щека, когда он увидел на столе зачёркнутый отчёт.

— Мне сказали, вы открыли дело, — сказал он. Голос ровный, но с напряжением. — По факту несчастного случая.

— По факту убийства, — поправила Марина. — Садитесь.

Елисеев не сел. Он смотрел на неё так, будто она перешла линию, за которой начиналась война.

— Вы не имеете права. Это моя база. Мои люди.

— Ваша ответственность заключалась в том, чтобы защищать своих людей. Вы их не защитили. Вы их подставили.

Она подняла заключение Ильи.