Татьяна Кручинина – Янтарный протокол (страница 10)

— На войне у меня был случай, — сказала она, не глядя на него. — Беспилотники. Один потерял связь, вышел из-под контроля. Ударил по гражданской машине. Двое погибли.

Андрей молчал.

— Командование предложило списать на помехи. Сказали — форс-мажор. Я подписала. Мне было двадцать три, я испугалась. А потом узнала, что в машине были дети. Поняла: если бы настояла на расследовании, систему починили бы. И никто больше не погиб.

Она помолчала.

— Не хочу снова подписывать такие бумаги.

Андрей смотрел на неё долго.

— Ты не подписала.

— Не подписала.

Они стояли на крыльце под серым небом. Снег не успевал долететь до земли и растворялся в ветре. Где-то на границе другие роботы продолжали идти по маршруту. Двое людей, которые могли бы разойтись, стояли рядом и молчали — иногда молчание было единственным, что можно предложить.

В кабинете Марина закрыла планшет.

— У вас есть что добавить?

Капитан пожал плечами.

— Девушка упрямая. Но права: она не видела, что в боксе. Мы не можем использовать её показания как доказательство вины оператора.

— Я не собираюсь — как доказательство вины, — сказала Марина. — Я собираюсь — как доказательство того, что версия «несчастного случая» не единственная.

Она встала, подошла к карте. Две красные фишки — там, где погибли Пётр и Игорь.

— Капитан, кто отдал приказ отключить камеры?

— Я уже докладывал. Плановая проверка.

— Кто отдал приказ?

Капитан помолчал.

— Сервисный центр. У них есть право.

— Сервисный центр, который ставит на роботов нештатные модули. И отключает камеры в ночь, когда умирает оператор, работавший с этими роботами.

Капитан молчал.

— Вы понимаете, что это выглядит как попытка замести следы?

— Понимаю, что выглядит. Но у меня нет доказательств обратного. И у вас, если честно, тоже.

Марина повернулась к нему.

— Пока нет. Но будут.

Она вышла, оставив капитана смотреть на карту, где красные фишки горели как два предупреждения.

Соня вернулась в казарму, села на кровать. На телефоне — сообщение от Петра, отправленное вчера вечером: «Сонь, если завтра меня не будет на разводе, значит, я отпросился. Скажешь потом, что я молодец».

Она смотрела на эти слова, на смайлик, на время — 23:14. За час до того, как его нашли мёртвым.

Не ответила тогда. Думала — успеет завтра.

Соня легла на кровать, не раздеваясь, уставилась в потолок. Завтра пойдёт к Марине и расскажет всё. Про утренний патруль, про войну, про подписанные бумаги, про детей в гражданской машине. Пусть знает, почему Соня больше не будет молчать.

За окном ветер гнал снег. Где-то на границе зелёные строки телеметрии бежали по экранам, как будто ничего не случилось.

Часть 2.4

Тело Петра перенесли в медчасть через два часа после того, как Марина покинула техбокс.

Медчасть базы была такой же, как все на подобных объектах: кафельный пол, белые стены, запах хлорки и спирта, стерильные ширмы на колёсиках. Освещение яркое, безжалостное — каждая царапина на коже видна как под микроскопом.

Андрей вошёл, когда медик части, пожилой прапорщик с усталыми глазами, заканчивал заполнять карту. В графе «предварительный диагноз» было написано: «поражение электрическим током, смерть наступила мгновенно».

— Я бы хотел провести дополнительный осмотр, — сказал Андрей, не спрашивая разрешения.

Прапорщик поднял на него глаза — без удивления, только усталость.

— Смотрите. Только быстро. Нам ещё родственникам звонить.

Андрей подошёл к телу. Пётр лежал на каталке, накрытый простынёй до пояса. Лицо уже становилось восковым, чужим. Андрей привык смотреть на тех, кто не может ответить. Это была его работа — читать по телу то, что язык не успел сказать.

Рядом на штативе висел планшет, настроенный на защищённый канал. На экране — лицо Ильи, увеличенное, немного размытое. Они работали в паре: Андрей смотрел на тело, Илья — на снимки и схемы.

— Я здесь, — сказал Илья. — Начинай.

Андрей опустил простыню. Кожа бледная, с синеватым отливом, но без характерных для удара током пятен Лихтенберга — древовидных узоров, которые оставляет электричество. Он искал их первым делом. И не нашёл.

— Странно. При контакте с высоковольтным кабелем должны быть следы. А здесь почти ничего.

Он взял руку Петра, осмотрел ладонь. На подушечках пальцев — маленькие точечные ожоги, аккуратные, круглые. Не те, что оставляет кабель, который хватают в панике. Такие бывают от короткого, сфокусированного разряда. Как от электрошокера.

— Сделай снимок, — сказал Илья. — Крупно.

Андрей поднёс камеру. Илья увеличил, наложил сетку, сравнил с эталонными схемами.

— Похоже на точечный разряд от встроенного конденсатора, — сказал он. — Не от кабеля. Если бы он сам взялся за провод, ожог был бы другим — шире, глубже, с неровными краями. А здесь кто-то приложил источник тока точно к пальцам. С расчётом.

Андрей перевёл взгляд на шею. Там тоже были следы — два маленьких пятна на уровне кадыка. Ток вошёл через пальцы, прошёл через тело, вышел через шею. Путь, который выбирают, когда хотят убить быстро и чисто. Остановить сердце одним импульсом.

— Здесь два контакта. Расстояние ровно такое, чтобы задеть сонную артерию.

— Кто-то знал, что делает, — голос Ильи стал тише, напряжённее. — Это не случайность. Казнь.

Андрей опустил простыню, закрывая тело. Смотрел на лицо Петра, на тонкую полоску загара от очков. Молодой парень. Дочь, которой обещал торт с клубникой. Проснулся утром, не зная, что это последний день.

— Ещё кое-что, — сказал Илья. — Я посмотрел схему техбокса. Кабель, который нашли рядом с телом, был под напряжением?

— Должен был быть. Силовая линия.

— Если бы он взялся за него, следы ожогов были бы на правой руке. А они на левой.

Андрей снова поднял руку Петра. Илья был прав. Кабель в техбоксе висел справа от того места, где нашли тело. Чтобы схватиться левой рукой, Пётр должен был развернуться, сделать лишнее движение. Неестественно.

— Его ударили, — сказал Андрей. — А потом подтащили к кабелю, чтобы всё выглядело как несчастный случай.

— Или сначала подтащили, потом ударили. Какая разница. Главное — кто-то был в том боксе. Кто-то, кто знал, как убить электричеством, не оставляя явных следов. Кто-то, кто отключил камеры и обрезал логи.

Андрей отошёл к окну. За стеклом темно, только вдалеке огни казарм и луч прожектора, медленный, как метроном.

— У тебя есть версия?

— Пётр был оператором КА‑7. Работал с ним каждый день. Знал лучше всех. Может, что-то заметил. Начал задавать вопросы. А кому-то не нужны вопросы.

— Это серьёзное обвинение.

— Посмотри на факты. Камеры отключены. Логи обрезаны. Смерть оформлена как несчастный случай. Кто-то на этой базе не хочет, чтобы мы копали глубже. И готов убивать.

Андрей вернулся к каталке. Ему хотелось верить, что Илья преувеличивает. Но медицинские факты говорили обратное.

— Что будем делать?