Татьяна Кручинина – Янтарный протокол (страница 3)

Рыбаков замялся. Политрук открыл рот, но Марина уже двинулась вперёд, и им ничего не оставалось, кроме как следовать.

Дорога к дальнему сектору была длинной — метров семьсот. Рыбаков шёл рядом, говорил ровно, словно зачитывал сводку:

— Патруль, стандартный маршрут, робот модели КА-7, оператор — старший сержант Белов. В 07:32 — контакт с нарушителем, гражданским лицом. В 07:33 — применение оружия на поражение. Сразу после этого машину отключили дистанционно. Объект скончался на месте.

— Нарушитель был вооружён?

— Нет.

— Угрожал?

— Нет. Просто стоял. Шёл к линии.

Политрук не удержался:

— Непредвиденное стечение обстоятельств. Сбой в системе идентификации угрозы. Мы уже готовим материалы для…

— Я сама решу, что готовить, — оборвала Марина, не повышая голоса.

Политрук замолчал. Рыбаков бросил на него быстрый взгляд — почти благодарный.

Марина запоминала не слова. Паузы. Микросдвиги. Рыбаков чуть ускорялся, когда речь заходила о том, кто отправил именно этого робота на патруль. Политрук перебил один раз, когда командир почти проговорился о жалобах личного состава на «слишком нервную» машину.

— Жалобы были? — спросила Марина.

Рыбаков замялся.

— Операторы говорили, что робот иногда зависает. Но мы проверяли — всё в норме.

— Кто проверял?

— Наши техники.

— Военные или гражданские?

— Гражданские. Из сервисного центра.

Марина запомнила. Сервисный центр. Та самая «крыша», под которой, по документам, работал филиал «Заслона». Люди, которые ставили на роботов экспериментальные модули, пока никто не смотрит.

Место происшествия выглядело пустым — и это было первое, что её насторожило.

Они остановились в трёх метрах от красно-белой ленты. Голая полоска земли, частично засыпанная свежим снегом. Метки краской вокруг гильз и пятен крови. Камера на столбе повёрнута чуть в сторону — техникам было лень выпрямить. Или им сказали не выпрямлять.

На земле — неровная линия следов человека, который то приближался к границе, то отходил назад. И отдельно, словно по линейке, — широкие отпечатки робота, идущего строго по маршруту. Без колебаний.

Марина опустилась на корточки.

— Где оператор?

Рыбаков и политрук переглянулись.

— Оператор погиб, — сказал политрук. — Несчастный случай. Упал с вышки при обслуживании камер.

— Когда?

— Позавчера вечером.

— До выстрела или после?

— После.

Марина поднялась, отряхнула колени. Два оператора за два дня. Один — под пулями робота. Второй — «упал с вышки». На базе, где за последние пять лет не было ни одного смертельного случая на службе.

— А второй оператор? — спросила она. — Тот, кто был на смене с Беловым. Кто управлял роботом в момент выстрела?

Рыбаков побледнел. Политрук шагнул вперёд, будто собираясь прикрыть командира собой.

— Не было второго, — сказал он. — Робот вёл патруль автономно. Экспериментальный режим, вы знаете.

— Я знаю, что экспериментальный режим не отменяет присутствия дежурного оператора на пульте. Кто был на пульте?

Тишина. Только ветер гнал снег по бетону.

— Младший сержант Кравцов, — сказал Рыбаков, не глядя на политрука. — Он был на пульте. Говорит, экран погас на несколько секунд. А когда включился — уже было поздно.

— Кравцов жив?

— Да.

— Он здесь?

— В казарме. Мы его изолировали.

Марина представила молодого парня, который сидит в казарме вторые сутки, никому не нужный, кроме тех, кто решает, что с ним делать дальше. Свидетеля, которого уже, возможно, успели обработать.

— Я хочу с ним поговорить. И покажите мне ангар.

Робот стоял в дальнем углу, накрытый брезентом, с пластиковыми хомутами на манипуляторах. Хомуты были надеты так, что он не мог пошевелиться, даже если бы захотел.

— Кто приказал связать?

— Капитан Елисеев, — ответил Рыбаков. — Он первым прибыл на место. Сказал, что так безопаснее.

Марина скинула брезент сама.

Машина выглядела как все пограничные роботы этой серии: матово-серый корпус, следы полевой эксплуатации, сбитая краска на сочленениях. Стандартная комплектация.

Но она заметила то, чего не было в официальном описании. Тонкая царапина на левой панели, заклеенная изолентой. Под ней — кустарная гравировка, сделанная обычным электродрелем. Старый полевой позывной: «КА-6». И ниже, от руки, чёрным маркером: «Каштан».

Кто-то назвал эту машину. Кто-то видел в ней не просто железо.

— Кто его так подписал? — спросила Марина.

Техник у входа дёрнулся. Молодой, с красными от недосыпа глазами и руками в машинном масле.

— Так было, — сказал он.

— До вас?

— Ага. Ещё до нас.

— До вас — это когда?

— Не знаю. Может, с завода.

Марина знала: с завода роботы приходят без имён. Имена дают люди, которые работают с ними рядом. Те, кто начинает видеть в машине не просто исполнителя команд.

— Логи смотрели? — спросила она, обходя робота.

— Поверхностно, — техник мялся. — Там странно. Команда на выстрел пришла не с вышки и не от оператора. Начальство сказало не копать, ждать вас.

— Кто сказал?

Техник покосился на Рыбакова. Тот изучал что-то на потолке.

— Капитан Елисеев. Он сразу приказал ничего не трогать. Даже лог не давал выгружать. Сказал, дело теперь не наше.

Марина запомнила имя. Елисеев. Капитан, который первым приехал на место, приказал связать робота, запретил выгружать логи. Который, возможно, знает больше, чем говорит.