Татьяна Кручинина – Янтарный протокол (страница 2)

А внизу, в секторе, который они только что потеряли из вида, робот стоял в десяти метрах от человека.

Когда заорало, Дроздов выронил термос. Ткаченко подскочил — телефон упал на пол. На центральном экране горела алая надпись: «Нарушение периметра. Сектор 9. Применение оружия».

Дроздов рванул к пульту, врубил камеру. Увидел спину робота и фигуру в двадцати метрах перед ним. Фигура стояла, задрав голову, будто смотрела на вышку. Или на небо.

— Отключи! — заорал Ткаченко. — Отключи ты его!

Дроздов вдавил аварийную кнопку. Ничего. Вдавил ещё раз.

Экран мигнул: «Приоритет внешнего управления. Локальная блокировка невозможна».

И тогда они услышали звук.

Один короткий, слишком уверенный выстрел.

Игорь не успел ничего понять. Подумал на секунду: сейчас она скажет что‑нибудь ещё. Или моргнёт красным глазом. Или уберёт оружие — он же не враг, он просто Игорь, бывший работник рыбоконсервного завода.

Потом стало горячо в груди, и он упал лицом в снег, который не успевал долететь до земли.

Над сектором девять повисла тишина — та, что бывает только после выстрела, когда эхо уже умерло, а голоса ещё не родились. Первой её нарушил капитан Елисеев.

Комендантский патруль, две «Нивы» и беспилотник, запущенный с рук, даже не доложив наверх. Елисеев знал: каждая секунда работает против него. Если теракт — ему крышка. Если сбой техники — крышка вдвойне.

Он вышел из машины, не закрывая дверцу, и сразу увидел тело.

Человек лежал лицом вниз, руки раскинуты, одна нога подогнута. Снег вокруг серый, перемешанный с землёй, но в одном месте чернела круглая проплешина — туда ушла кровь.

— Не подходить, — сказал Елисеев. — Камеры сюда. Связь с вышкой, быстро.

Старший лейтенант с маленьким чемоданчиком — полевой криминалист — присел на корточки в двух метрах от тела, не касаясь.

— Странно, — сказал он.

— Что?

— Рана. Входное отверстие. Он стоял к роботу лицом?

— Похоже на то.

— Тогда пуля должна была войти в грудь и выйти через спину. А здесь… — криминалист повёл фонариком, не включая, просто обозначая направление. — Выходное отверстие слева. Будто стреляли не в упор, а сбоку. Или он уже падал, когда был второй выстрел.

— Был один выстрел, — сказал Елисеев.

— Я слышал. Но тело говорит иначе.

Елисеев выдохнул.

— Оцепление в радиус сто метров. И найдите мне лог этого робота. Живо.

Робот стоял в полукилометре от места. Он вернулся на маршрут, дошёл до поворотной точки и двигался обратно, по той же линии, что и час назад. Когда патрульная «Нива» поравнялась с ним, он даже не повернул оптику.

— Твою мать, — сказал водитель. — Идёт как миленький.

Техник на заднем сиденье воткнул планшет в диагностический порт. Данные потекли на экран: сухие цифры, временные метки, протоколы.

— Смотри, — техник ткнул пальцем. — Вот команда на остановку. Голосовой запрос. Вот он поднимает оружие. А вот здесь… — палец замер. — Здесь он получает приказ.

— С вышки?

— Нет. С вышки пришла блокировка. А приказ — откуда-то сверху. С внешнего контура.

Водитель перестал дышать.

— Это как? Он сам себе приказал?

— Не знаю. Код помечен как «тестовый». Возраст тега — три года.

— Везём планшет капитану. Пусть начальство разбирается.

На вышке Дроздов всё ещё смотрел на экран. Ткаченко курил в форточку, хотя курить в помещении было нельзя.

— Что теперь будет? — спросил Ткаченко.

— Расследование. Кого-то посадят.

— Нас?

— Не знаю. Может, и нас. Если выяснят, что мы экран не смотрели.

Ткаченко хотел сказать что‑то ещё, но в этот момент на пульте загорелась зелёная лампа — прямой канал, защищённый, с особым кодом доступа.

Дроздов взял трубку. Слушал, не перебивая. Потом положил и посмотрел на Ткаченко так, будто увидел впервые.

— Из Калининграда. Какой-то нулевой отдел. Сказали — никого не подпускать к роботу. Ждать их.

— Кто такие?

— Я таких не знаю. Код допуска — выше главного инженера.

Они помолчали.

Внизу, на линии границы, робот продолжал идти по маршруту. Каждые тридцать секунд его оптика фиксировала пространство на девяносто градусов. Снег, столбы, пустые контейнеры, спящие дроны в небе.

Зелёные строки телеметрии бежали по внутреннему экрану ровно, без сбоев.

Как будто ничего не случилось.

---

Часть 1.2

Транспортник заходил на посадку в полной тишине — если не считать гула двигателей, который уже въелся в уши и казался частью тела.

Марина сидела у иллюминатора, сжимая в ладони старые полевые часы. Внизу проплывал анклав: серые крыши, редкие огни, полосы бетонных дорог, и там, на горизонте, — тонкая нить границы. С высоты она казалась не линией, а шрамом.

Лётчик бросил короткий взгляд в зеркальце заднего вида. Она заметила. Он тут же отвернулся.

— Нечасто к нам таких возим, — сказал он, пытаясь звучать непринуждённо.

— Каких?

— Ну… без опознавательных.

Марина промолчала. Код допуска, который она прислала на базу за час до вылета, заставил дежурного генерала лично перезвонить и уточнить, не ошибка ли это. Ошибки не было. И это пугало людей больше, чем танковая колонна.

База встретила её запахом солярки и мокрого бетона. Она спустилась по трапу, не дожидаясь машины. Короткое пальто, сапоги на плоской подошве, никаких знаков различия — только чёрная куртка с множеством карманов. В одном из них лежало удостоверение, которого никто из присутствующих никогда не видел.

Её встретили у двери в здание штаба, под козырьком, куда не доставал мелкий снег.

Подполковник Рыбаков стоял навытяжку — не по уставу, скорее по привычке держать спину прямо, даже когда внутри всё трясётся. Высокий, чуть сутулый, с красными обветренными руками и мешками под глазами. Он не спал последние сутки, а может, двое.

За его спиной, чуть левее, — политрук. Аккуратный, гладко выбритый, с блокнотом, который он держал как щит. Улыбка тренированная, глаза холодные и цепкие.

— Подполковник Рыбаков, — командир шагнул вперёд, протянул руку. Пожал слишком крепко, будто проверял, из чего она сделана. — Спасибо, что так быстро.

Марина кивнула. Представилась коротко: «Лобанова». Без званий, без должностей. Если им нужно, они знают, кто она. Если нет — тем лучше.

— Сначала место происшествия. Потом бумаги.