Татьяна Кручинина – Янтарный протокол (страница 4)

— Я хочу поговорить с Елисеевым, — сказала она. — И с Кравцовым. И с теми, кто был на вышке в момент выстрела.

Она повернулась к Рыбакову:

— Пришлите мне полный лог робота. Не вычищенный.

Рыбаков открыл рот, но Марина перебила:

— Я знаю, что такое «жёсткий диск повреждён». И знаю, что такое «системный сбой». Если я увижу эти формулировки в отчёте, я не уеду, пока не найду того, кто их написал. Вам понятно?

Рыбаков кивнул. Политрук побледнел ещё сильнее.

Марина вышла из ангара. Холод пробирался под куртку, но она не застёгивалась. Нужно было проветрить голову, разложить факты.

Один. Робот получил команду на выстрел из неизвестного источника. Два. Оператор «ничего не видел» — экран погас. Три. Второй оператор погиб при странных обстоятельствах. Четыре. Елисеев заморозил расследование. Пять. Кто-то уже подчищал логи, пока она летела.

В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Ильи: «Мы через час. Андрей со мной. Робота не давайте в руки местным. И смотри, они могли уже слить память».

Она убрала телефон. Команда была в пути. Это единственное удерживало её от желания улететь, пока дело не затянуло глубже, чем она готова была позволить.

Но она помнила ту старую катастрофу. Доклад, который подписала, зная, что правда спрятана глубоко. Лица людей, которые смотрели на неё и верили. Тишину, которая наступила после того, как дело закрыли.

Если она уйдёт сейчас, следующие трупы будут на её совести.

Марина достала из кармана старые полевые часы. Времени они не показывали — она давно сняла механизм, оставив только корпус с царапинами, которые помнила на ощупь. Напоминание. Клятва, которую она дала себе в ту ночь, когда поняла, что её подпись стоила кому-то жизни.

Она сунула часы обратно и направилась к штабу.

— Рыбаков, — сказала она, не оборачиваясь. — Ведите к Кравцову.

---

Часть 1.3

Робот лежал в ангаре на спине, как перевёрнутая черепаха.

С него уже сняли внешнее оружие, отключили питание, опечатали доступ к основным блокам. На корпусе остались тёмные потёки грязи и крови, которые никто не спешил смывать: ждали команды или боялись дотронуться без разрешения. Вокруг — пустота, запах масла и озона, тонкая белая линия на полу, за которую охрана не заходила.

Андрей стоял у этой линии, пока Марина подписывала бумаги. Он смотрел на робота, как хирург на пациента перед операцией: прикидывал точки доступа, мысленно прокручивал схемы. Ему уже переслали базовые логи, он знал время выстрела, но сейчас было важнее увидеть реальную «позу» машины — то, что не попадает в цифры.

— Можно? — спросил он, кивнув в сторону белой линии.

— Можно, — ответила Марина, не поднимая глаз. — Только осторожно. Для них он всё ещё вещественное доказательство, а не ваш пациент.

Андрей перешагнул линию и коснулся корпуса.

Металл был холодным, почти ледяным. Он провёл ладонью по панели, где под кожухом находился блок сенсорной интеграции, потом по отсеку с поведенческим модулем. Внутри, в глубине, были те самые «эмоциональные» ограничители, которые когда‑то придумали, чтобы роботы не стреляли первыми. Андрей ощутил знакомое, почти физическое раздражение: кто‑то залез туда грязными руками.

— Кто вскрывал модуль до нас? — спросил он, не оборачиваясь.

Инженер за его спиной зашуршал бумажкой.

— Штатная диагностика. После инцидента.

— После или до?

— До. То есть… — инженер запнулся. — Мы проверяли его неделю назад. Всё было в норме.

— Вы проверяли или кто-то из сервисного центра?

Инженер промолчал. Андрей не настаивал. Ответ он знал: сервисный центр. Те самые люди, которые ставили на роботов экспериментальные модули, пока никто не смотрит. И которые, возможно, успели зачистить следы.

Он достал из сумки переносной интерфейс — планшет с набором кабелей, которые перепаивал сам. Подключился к диагностическому порту, обойдя стандартную блокировку. Экран мигнул, и Андрей осторожно ввёл команду пробуждения.

Не чтобы включить робота. Чтобы считать последние секунды активности: температурные пики, очередность срабатывания блоков, внутренние флаги, которые не выгружаются в обычные логи.

Лента событий побежала по экрану.

Ровные линии патруля. Лёгкое учащение при появлении человека — стандартная реакция. Короткая, резкая аритмия в момент, когда два протокола столкнулись: старый, защитный, требующий ждать, и чужой, агрессивный, требующий стрелять.

— Смотри, — тихо сказал Андрей. — Он сначала тормозит. Вот здесь. Стандартные ограничители пытаются заблокировать выстрел. Они работают, они… — он запнулся, подбирая слово, — они борются.

Он провёл пальцем по участку, где график шёл неровно, скачками. Семь раз ограничители включались, перехватывали управление, возвращали робота в режим ожидания. И семь раз что-то отбрасывало их назад.

— А вот здесь уже не он, — добавил Андрей. — Здесь кто‑то другой нажал на курок его рукой.

Марина не ответила. Но Андрей знал: это «кто‑то другой» уже прописалось в её голове отдельной строкой.

Соня вошла в ангар, когда Андрей заканчивал первичный осмотр.

Она не любила ангары. Слишком много места для того, чтобы прятать то, что пошло не так. На войне она видела такие же: огромные, пустые, с запахом масла и страха, где техники перешёптываются в углах.

Она остановилась у белой линии. Смотрела на робота, на Андрея, возившегося с проводами, на Марину с планшетом.

— Ну что, доктор? — спросила она. — Живой?

Андрей поднял голову. В его глазах было что-то, что Соня не сразу смогла прочитать. Ближе к одержимости.

— Он сопротивлялся, — сказал Андрей. — Перед тем как выстрелить. Стандартные протоколы защиты пытались заблокировать команду. Семь раз. А потом кто-то просто выключил их.

Соня посмотрела на робота. На корпус с тёмными пятнами, на безжизненные манипуляторы, сложенные вдоль туловища, на тусклый глаз оптики.

— Он помнит? — спросила она.

— Что?

— Что он сделал.

— Не знаю. Если сможем его запустить — увидим.

За её спиной раздались шаги. Тяжёлые, уверенные. Она обернулась: капитан, которого до этого не замечала. Невысокий, коренастый, с короткой стрижкой и пристальным взглядом. Форма сидела безупречно, но Соня заметила: рукава вытерты, ботинки разношены.

— Капитан Елисеев, — представился он, глядя на Марину. — Комендант сектора.

Марина подняла голову.

— Я хотела с вами поговорить.

— Я знаю, — сказал Елисеев. — Потому и пришёл.

Он перевёл взгляд на Андрея.

— Вы его включать будете?

— В безопасном режиме. Только диагностика.

— Он убил человека, — Елисеев говорил спокойно, но в голосе чувствовалась сталь. — Я не хочу, чтобы на моей базе повторилось то, что было вчера.

Андрей поднялся. Он был выше, но сейчас казался меньше — сутулый, в мятом свитере, с руками в машинном масле.

— Если мы его не включим, мы никогда не узнаем, почему он выстрелил. А без этого следующий такой же робот сделает то же самое. Может быть, завтра. С большим количеством жертв.

Елисеев посмотрел на Марину.

— Вы за него отвечаете?

— Да.

— Тогда делайте. Я буду рядом.