Татьяна Кручинина – Судьбоносец (страница 9)

Слово «санитары» прозвучало в маленькой, забитой бумагами комнате неожиданно громко и чужеродно. Бумаги, казалось, прислушались. Воздух стал ещё гуще.

Полина побледнела так, что веснушки на её носу стали выглядеть тёмными точками на фоне кожи.

– Санитары? – переспросила она шёпотом. – В смысле… те самые, о которых все шепчутся? Которые приходят ночью и…

– Те самые, – кивнул Юрий, опуская модуль в ладонь и сжимая его. Холодный металл впивался в кожу. – Их задача – ликвидировать угрозы системе. Тихо, быстро, без следов. Если такой модуль, часть их стандартного снаряжения, остался у вас на столе, значит, кто‑то из них сюда уже приходил. И ушёл слишком быстро, слишком в спешке, чтобы заметить потерю. Или… его отвлекли.

Мир на секунду сузился до этого чёрного цилиндра в его руке. Воронцова исчезла из поля зрения системы не потому, что решила спрятаться. В её отделе остался материальный след от людей, чьей единственной задачей было стирать следы. Всё сходилось слишком страшно. «Санитары» не действовали без санкции свыше, без одобренного системой протокола. Если они уже прошли по этому старому, пахнущему сыростью коридору, значит, кто‑то наверху, в «Шаре» или ещё выше, уже посчитал Евгению Воронцову не потенциальной жертвой, а актуальной угрозой, которую нужно устранить. Или… кто‑то решил использовать их как свой личный инструмент, в обход системы.

– Полина, – тихо, но очень чётко сказал он, глядя прямо в её испуганные глаза. – Вы сейчас аккуратно, не торопясь, закрываете эту папку, кладёте её точно на то же место, откуда взяли. Берёте свои вещи и идёте домой. По самой короткой, самой людной, самой освещённой дороге. Никому не звоните по дороге. Ничего не пишите в мессенджерах про сегодняшний вечер. Придёте домой – забудьте, что видели этот предмет и что разговаривали со мной. Понимаете?

Она кивнула, сглотнув комок в горле. Глаза её были широко раскрыты.

– С ней… – начала она, и голос дрогнул. – С Евгенией Сергеевной…

– С ней уже что‑то произошло или происходит прямо сейчас, – оборвал он, не давая досказать. – И это уже не ваша зона ответственности. Ваша зона – остаться в живых и не стать следующей папкой в чьём‑то спецфонде. Ясно?

– Ясно, – прошептала она.

Он спрятал модуль глушения во внутренний карман куртки, где он лег рядом со сложенной распечаткой Калинина. Два куска металла и бумаги – единственные улики в мире, который стремительно терял чёткость.

Когда он вышел в коридор, воздух показался ему гуще, тяжелее, чем десять минут назад. Он не просто искал пропавшую женщину. Он наступил на хвост какой‑то большой, тёмной машины, которая уже начала работать. «Санитары» – это не миф. Это хорошо отлаженный механизм. Если они уже здесь, значит, часы тикают гораздо быстрее, чем показывают его мониторы.

Он достал телефон, не обычный, а защищённый служебный аппарат, и набрал короткий внутренний номер, который вёл прямо в координационный центр службы безопасности «Прометея».

– Стрельников, – сказал он, когда на другом конце взяли трубку. – Код доступа «Дельта-семь». Мне срочно нужна трассировка по всем операциям санитарных групп за последние двенадцать часов. Особенно в районе кампуса МГУ и прилегающих территорий. И мне нужен доступ к журналу их неудачных или прерванных выездов.

В трубке на секунду воцарилось молчание. Потом холодный, безличный голос оператора ответил:

– Майор, у санитарных групп не бывает «неудачных» выездов. Все операции фиксируются как завершённые. Или не фиксируются вовсе.

– Значит, я ищу первую в истории, – сказал Юрий, и в его голосе зазвучала сталь. – И лучше для всех нас, если мы найдём её сами. Пока она не нашла нас.

Он положил трубку, не дожидаясь ответа. В кармане холодный модуль глушения давил на рёбра, как пистолет, уже разряженный в кого‑то другого.

Ночь только начиналась. А охота – уже шла.

Часть 1.5

Возвращаясь в «Кантов Шар», Юрий поймал себя на том, что впервые за долгое время не хочет смотреть на море. Вечерняя Балтика с её ровными, тяжёлыми, предсказуемыми волнами казалась сейчас слишком честной для того, чем занимался он. Волна накатывает, бьётся о песок, отступает. Никаких скрытых протоколов, никаких «осечек», никаких «санитаров», стирающих людей. Простая, древняя механика. Ей можно было завидовать.

В коридорах центра уже гудело – не тем деловым гулом утра, а нервным, усталым жужжанием конца дня, который не кончался. День, который начинался как демонстрация возможностей «Прометея» и бессмертия Калинина, к ночи превратился в ту самую грязную, запутанную реальность, где проценты переставали быть красивыми графиками и становились судьбами, пропажами и чёрными цилиндрами на столах.

В своём секторе он застал Леру всё в тех же наушниках, но теперь её поза была другой – не расслабленной, а собранной, как пружина. На её лице, освещённом синим светом мониторов, читалась смесь физической усталости и того специфического, почти лихорадочного возбуждения, которое бывает у хороших аналитиков, когда разрозненные данные вдруг начинают выстраиваться в тревожную, но логичную картину.

– Ну? – спросил он с порога, скидывая куртку на стул.

– По санитарным группам – официально пусто, – сказала она, наконец повернувшись к нему. Глаза её были красными от напряжения. – За последние двенадцать часов ни одной санкционированной операции в районе кампуса МГУ или прилегающих территорий. Только штатный патруль вдоль кольцевой дороги. Логи чистые. Подозрительно чистые, майор. Как будто кто‑то прошёлся тряпкой.

– Не бывает чистых логов в системе, где каждый чих фиксируется, – отозвался Юрий, подходя к своему столу. – Бывает хороший редактор с высоким уровнем допуска. Или очень плохой день у того, кто должен был эти логи проверить.

Он вытащил из внутреннего кармана чёрный металлический цилиндр и положил его на стол перед ней, рядом с её клавиатурой, с тихим, но чётким стуком.

Лера вытащила наушник, посмотрела на предмет, и её лицо стало пепельным. Она непроизвольно отодвинулась на своём вращающемся кресле, будто это был не кусок техники, а живое, ядовитое насекомое.

– Где вы это…? – начала она и сама оборвала, увидев его взгляд.

– В архивном секторе три «Б», – сказал Юрий, садясь. – На рабочем столе Евгении Воронцовой. Рядом с папкой дела послевоенных самоубийств, с которым работал и Калинин, и, судя по всему, она сама. Лежал на виду. Как будто его обронили.

Лера выругалась вполголоса, коротко и выразительно. Её пальцы уже потянулись к клавиатуре.

– Это точно наш? Модель? – уточнила она, уже включая сканер. – Может, аренда, китайская реплика, или игрушка для страйкболистов-реконструкторов? Сейчас полно…

– Наш, – уверенно, без тени сомнения сказал он. – Тактильный отклик, вес, качество отделки. Серийник – смотри.

Он перевернул цилиндр. На торце, под слоем пыли и микроцарапин, лазером была выбита маркировка: SG-4/78-B. Лера быстро вбила её в служебную базу снаряжения. На экране, почти мгновенно, всплыл техпаспорт устройства, фотография, технические характеристики и, главное, строка назначения: «Закреплён за группой санитарного реагирования №4 („Ключ“). Ответственный за сохранность – капитор Серов И.Д. Статус: в эксплуатации.»

– Они официально не выходили, – повторила Лера, но уже другим, глухим тоном. – Но их модуль, их штатное, закреплённое оборудование, лежит в архиве на столе у женщины, которая по нашей же системе значится пропавшей. Красиво.

– Красиво – это когда цифры на бумаге совпадают с тем, что ты видишь за окном, – сухо сказал Юрий, откидываясь. – А у нас пока совпадает только то, что у меня плохая интуиция и ты нашла слишком чистые логи. Это не доказательство. Это симптом.

Он задумался на секунду, глядя на мигающую точку Леонарда Громова на карте. Зелёная, с оранжевым ореолом. Спокойная. Слишком спокойная для человека, на которого только что надели электронный ошейник.

– Так, – произнёс он, принимая решение. – По Воронцовой: сделай следующее. Заблокируй её профиль в «Прометее» от автоматической передачи в общий пул угроз и от любых автоматических рекомендаций для силовых подразделений. Поставь гриф «Данные уточняются, требуется ручная верификация полевого оператора». Пусть система пока не рисует по ней никаких финальных стрелок, не предлагает «ликвидировать угрозу» или «перейти к активному поиску». Заморозь её как аномалию, а не как цель.

– Майор, это прямое нарушение регламента обработки инцидентов с высокой вероятностью, – машинально, по памяти напомнила Лера. Но уже без прежнего напора, скорее как констатацию факта, который теперь надо обойти.

– Это и есть «ручная верификация», – парировал он, и в его голосе впервые за день прозвучала лёгкая, усталая ирония. – Вон, даже формулировка у нас красивая, из руководства. Мы же любим красивый контекст, правда?

Он развернул на своём основном мониторе детальную живую карту города. Десятки тысяч точек мелькали, мигали, соединялись невидимыми нитями зависимостей, формируя гигантский, пульсирующий организм. Леонард Громов светился аккуратным, ровным зелёным огнём с тонкой, пульсирующей оранжевой каймой – как свежий, не заживший ещё шрам. Воронцовой по‑прежнему не было. На её месте зияла пустота – цифровое ничто там, где по всем правилам логики и статистики должен был быть кто‑то. Не мёртвый пиксель, а дыра.