Татьяна Кручинина – Судьбоносец (страница 11)

Она не договорила. Один из мужчин движением, отработанным до автоматизма, перехватил лямку её рюкзака и мягко, но неотвратимо потянул к себе.

– Документы останутся там, где им положено, – сказал он. – Вы поедете с нами. Это не обсуждение.

Рука Джены сама нырнула в карман куртки. Пальцы нащупали знакомый холодный корпус телефона, экран вспыхнул. Она даже не успела подумать, кому будет звонить – Калинину? Полине? В отдел? – как в воздухе рядом что‑то сухо щёлкнуло.

Мир изменился. Воздух стал густым, вязким, как сироп. Звуки улицы ушли в глухой, заглушённый тоннель. По коже побежали мурашки, но уже другие – словно от лёгкого электростатического разряда. Телефон в руке дрогнул и погас. Экран почернел мгновенно, будто кто‑то выключил не только его, но и часть реальности вокруг.

– Без техники, пожалуйста, – сказал ближайший «санитар». В его руке был знакомый серебристый цилиндр. Такой же, как тот, что Юрий держал вчера в архиве. – Она создаёт помехи для честного разговора.

Джена поняла, что дышит слишком часто и мелко. Сердце колотилось где‑то в горле, отдаваясь в висках глухими, тяжёлыми ударами.

– Вы не имеете права… – начала она, но голос звучал слабо.

– Имеем, – оборвал он без повышения тона. – Имеем всё, что подписано под грифом «особые условия обеспечения безопасности». Евгения Сергеевна, давайте без эмоций. Нам действительно нужно просто задать вам несколько вопросов.

Они уже мягко, но с непререкаемой настойчивостью разворачивали её к открытой двери машины. Ноги инстинктивно упирались, но тело понимало: физическое сопротивление бесполезно. Кричать? Для кого? Для той соседки на балконе, которая увидит только, как «вежливые люди в форме» помогают сесть в машину?

И тогда она сделала то, чего от неё, скорее всего, не ждали.

Не стала вырываться. Не стала кричать. Лишь наклонила голову чуть вперёд, притворно смиряясь, а на самом деле – чтобы под другим углом увидеть маленький шеврон на груди ближайшего. Цифры, буквы, код. Память цепко схватила эту деталь, как архивная скрепка впивается в край толстого дела.

– Я запомню, – тихо, но чётко сказала она, глядя ему прямо в глаза. – Даже если вы всё потом сотрёте.

Он усмехнулся одним уголком губ, без тепла.

– Ваша память – не наша юрисдикция, – ответил он. – Всё остальное – наше.

Машина плавно тронулась, отъезжая от бордюра. Модуль глушения тихо тикал на сиденье, словно кардиомонитор чужого, здорового сна. Город за тонированным стеклом превращался в серую размытую ленту, и только одно ощущение не отпускало: чувство жуткого дежавю. Казалось, всё это уже происходило – не с ней, а с кем‑то другим. Было записано в старых делах, в пометках на полях, в чужом сценарии, который кто‑то когда‑то написал для таких, как она.

И в этот самый момент, на слепом перекрёстке, куда машина выехала, кто‑то резко и громко ударил по тормозам.

Перед ними, поперёк полосы, встал чёрный служебный седан с синим номером «Прометея». Дверь со стороны водителя распахнулась, и из неё вышел человек в длинном гражданском пальто, но с тем самым узнаваемым, прямым как клинок взглядом, который бывает у тех, кто слишком долго имеет дело с протоколами и нарушениями.

Юрий Стрельников шёл к машине «санитаров» неторопливо, будто направлялся на плановое совещание. Ветер трепал полы его пальто, но шаг оставался чётким и неуклонным.

Он остановился у водительской двери, постучал костяшками пальцев по стеклу. Внутри кто‑то раздражённо щёлкнул кнопкой, опуская его лишь на треть.

– Дорожно‑патрульная служба сегодня в другом ведомстве, – прозвучал изнутри голос. – Вы ошиблись адресом, коллега.

– Я никогда не ошибаюсь адресом, – спокойно, почти устало ответил Юрий. – Особенно когда вижу у подъезда моего профильного лица незаявленную группу санитарного реагирования. Это нарушает график.

Он кивнул в сторону Джены. Та машинально выпрямила спину.

– У вас санкция? – спросил он. – Я не видел в системе ни одного кросс-запроса по Воронцовой за последние сутки.

– Доступ к вашим логам у вас и у нас разный, – холодно отрезал старший из пассажирского кресла. – У нас – свои приказы, у вас – свои. Разминуться.

Юрий чуть наклонился, заглядывая в салон, будто рассматривая что‑то на приборной панели.

– Зато железо у нас, порою, общее, – заметил он. – Модуль неспецифического подавления, серийник – четыре‑девять‑шесть‑Бета. Он сегодня уже светился в одном месте, где его присутствие не было согласовано. В городском архиве. Не хотите оформить это как потерю служебного имущества? С подробной объяснительной?

Тон оставался ровным, вежливым. Слова – сухими и техническими. Но под ними явственно проступала та же сталь, что и у «санитаров», – только заточенная в иную сторону и направленная на них же.

Старший выругался почти беззвучно.

– У нас приказ, – повторил он, в голосе впервые пробилась струнка напряжения. – Устный. Срочный. Уровень выше вашего допуска.

– Тогда пусть тот, кто его отдавал, спустится сюда и лично подтвердит, – невозмутимо парировал Юрий. – Или прислал мне хотя бы метку в «Прометей». Пока этого нет, вы, господа, в моём протоколе значатесь как лица, осуществляющие несанкционированное задержание сотрудника, связанного с текущим расследованием. А это уже другая статья. И другой уровень шума.

Пауза растянулась, наполняясь гулом далёкого трафика. Ветер бился в приоткрытое стекло, кто‑то позади нетерпеливо бибикал, пытаясь пробиться через их тихую войну юрисдикций.

– Уберите машину, – наконец сквозь зубы произнёс старший. – Мы опаздываем.

– Я вижу, – кивнул Юрий. – Опоздаете ещё на семь минут. Евгения Сергеевна, выходите, пожалуйста.

Он произнёс это так, будто просто помогал ей выйти из застрявшего лифта. Без пафоса, без героических жестов. Просто констатируя новый, только что установленный порядок действий.

Джена на секунду застыла. Внутри всё бушевало: переход из одной машины в другую, из‑под одной власти – под другую. Но один нюанс перевесил: в голосе Стрельникова не было того мёртвого, proceduralного спокойствия «санитаров». В нём сквозило живое раздражение, профессиональная усталость и что‑то ещё – тонкий, знакомый ей по себе нерв человека, которого втянули в чужую игру против его воли.

Она потянулась к внутренней ручке двери. Рука «санитара», сидевшего с ней рядом, легла ей на предплечье, прижимая.

– Сидите, – коротко бросил он.

Юрий медленно перевёл взгляд с его руки на серийник модуля, торчащий из кармана куртки, и снова на лицо человека.

– Если вы сейчас не уберёте руку, – тихо, но очень отчётливо сказал Юрий, – мне придётся зафиксировать факт применения физического принуждения к свидетелю в присутствии сотрудника «Прометея». И тогда ваш устный приказ будут разбирать не на совещаниях, а на служебной проверке. Громко. С участием адвокатов. Ваших.

Рука медленно, будто против собственной воли, разжалась и отнялась.

Джена открыла дверь и вышла на асфальт. Ноги немного подкашивались, но земля под ними была настоящая, твёрдая, своя. Ветер ударил в лицо холодной ладонью – неприятно, но отрезвляюще.

– Садитесь, – сказал Юрий, уже открывая ей заднюю дверь своего седана. – Обсудим дальнейшие действия в менее… токсичной обстановке.

Она села, кожей всё ещё ощущая фантомное давление чужих пальцев. Дверь захлопнулась с глухим тихим щелчком, отрезав её от тикающего модуля и бесцветных голосов.

Юрий обошёл машину, сел за руль. В зеркале заднего вида она видела, как синяя машина «санитаров» всё ещё стояла посреди дороги, немой укор в его стёклах.

– Вы кто? – тихо спросила она, когда двигатель мягко заурчал и машина тронулась.

– Пока ещё – майор Стрельников, отдел предиктивной безопасности «Прометея», – сказал он, не отрывая взгляда от дороги. – А вы – гражданское лицо, которое моя система сегодня утром обозначила как потенциальную жертву. И которое чужая система только что попыталась изъять из игры, не соблюдая правил.

Он на секунду встретился с её взглядом в зеркале.

– Похоже, у нас с вами временно совпали интересы. И общий оппонент. Придётся какое‑то время потерпеть друг друга, Евгения Сергеевна. По крайней мере, до тех пор, пока не станет ясно, чей сценарий в итоге окажется правильным.

Часть 2.2

Машина шла по пустой полосе, как по тонкой нитке между двумя версиями реальности. В зеркале ещё мерцали фары «санитаров», но расстояние медленно, неотвратимо росло. Джена смотрела вперёд, не моргая, пока город не начал плавно сменять декорации – от облезлой панельной застройки к более ухоженным, но безличным фасадам центра.

– Вы давно за мной ездите? – спросила она наконец, не отводя взгляда от лобового стекла.

– Сегодня – минут двадцать, – ответил Юрий, проверяя зеркало. – В целом – с того момента, как «Прометей» решил, что вы будете убиты в ближайшие трое суток.

Она усмехнулась, но смех вышел сухим, как треск бумаги.

– Приятно знать, что у меня появился личный ангел‑хранитель. На служебной машине. С включённым модулем глушения, полагаю?

– Не обольщайтесь, – сказал он, слегка меняя полосу. – Я здесь не ради вас. Я здесь ради «осечки».

Слово прозвучало странно знакомо, будто отголосок из её собственных мыслей. Джена медленно повернула к нему голову.

– Вы тоже любите старое оружие? – спросила она, изучая его профиль. – Или это у вас терминология для системных сбоев?