Татьяна Кручинина – Судьбоносец (страница 13)

Часть 2.3

Подъезд встретил их запахом старого линолеума, варёной капусты и тишиной, слишком густой для жилого дома. Джена нажала кнопку лифта – та не среагировала, панель была тёмной и безжизненной.

– Не работает, – сказала она скорее себе, чем ему. – Здесь он всегда не работает.

Лестница вилась вверх спиралью, узкой и тёмной. Окна на площадках были забиты фанерой, сквозь щели пробивался лишь жидкий, пыльный свет. Юрий шёл следом, на шаг позади, его шаги звучали глухо, но его присутствие ощущалось спиной – плотное, как давление перед грозой.

На третьем этаже Джена остановилась перед дверью с облупившимся номером «37». Не стала звонить – достала из кармана ключ, старый, тяжёлый, с потёртой головкой в виде льва.

– Ваш информатор доверяет вам доступ, – тихо отметил Юрий. – Или это наследство от Калинина?

– И то, и другое, – не оборачиваясь, сказала она. – Он боится звонков. Говорит, они оставляют след в эфире. А ключ… ключ просто открывает дверь. Молча.

Замок щёлкнул с громким, усталым звуком. Дверь отворилась не в квартиру, а в одну‑единственную комнату, заставленную до потолка. Полки, папки, коробки с плёнками, старые мониторы, гора бумаг на столе. Воздух был насыщен запахом бумажной пыли, старой электроники и чего‑то сладковато‑медицинского – как в архиве.

За столом, спиной к ним, сидел человек. Седая, жидкая шевелюра, старческий халат поверх свитера. Он не обернулся, хотя должен был слышать их вход.

– Лёша, – сказала Джена, не повышая голоса. – Я не одна.

Человек за столом медленно, будто через сопротивление, повернул кресло. Его лицо было измождённым, глаза – слишком большими для его худобы, влажными и невидящими. Вернее, видящими что‑то своё, внутри.

– Женя, – его голос был хриплым шёпотом. – Ты принесла гостя из системы. Я чувствую запах. Запах железа и формалина.

– Это Юрий. Он… помогает разобраться, – сказала Джена, делая шаг вперёд, но Юрий едва заметным движением руки остановил её. Его взгляд скользнул по комнате, выискивая аномалии. Тени были неправильными. Одна из стопок бумаг на краю стола висела в воздухе, подпираемая невидимой опорой.

– Он помогает системе, – поправил Алексей. Его пальцы, длинные и костлявые, барабанили по ручке кресла. – Я вижу нити. От него тянутся нити назад, в центральный узел. А от тебя, Женя… от тебя они начинают рваться. Синие нити.

Юрий медленно, не делая резких движений, приподнял ладонь. В ней лежал небольшой плоский прибор, похожий на компактное зеркало. Экранчик замигал тусклым зелёным светом.

– Поле искажения, – тихо сказал он. – Слабый, но стабильный. Он не один в этой комнате, Джена. Или он сам – источник.

– Что? – она обернулась к нему, и в её глазах мелькнуло непонимание, смешанное с внезапным холодком страха.

– Он говорит про нити не просто так, – пояснил Юрий, не отводя взгляда от Алексея. – Здесь работает проектор фантомного поля. Низкочастотный. Он создаёт слабые слуховые и визуальные галлюцинации, влияет на периферическое зрение. Старая технология, из арсенала «санитаров». Для «успокоения» буйных пациентов.

Алексей вдруг засмеялся. Звук был сухим, как шелест паутины.

– Они уже здесь, – прошептал он. – Они всегда здесь. В стенах. В проводах. Они смотрят через мои глаза уже три дня. – Он поднял руку и ткнул пальцем в свой правый глаз. – Этот – уже не мой. Они его промыли. Видят всё, что я вижу.

Джена почувствовала, как по спине побежали мурашки. Не метафорические, а самые настоящие, леденящие.

– Лёша, что ты хотел мне передать? Ты говорил, есть вещь. Бумага, которую не оцифровали.

Алексей медленно кивнул. Он потянулся к самой нижней полке, к старой картонной коробке из‑под обуви. Его движения были неестественно плавными, как у куклы.

– Дневник сестры Мироновой, – прошептал он. – 1948‑й год. Она вела его тайно. Не медицинские записи. Личные. Про то, что видела. Про перстень. Про то, как они «готовили» пациентов к выписке в никуда.

Он вытащил из коробки тонкую, потрёпанную тетрадь в клеёнчатой обложке. Но не протянул её. Замер, глядя куда‑то поверх их голов.

– Они знают, что ты пришла, – сказал он, и в его голосе вдруг прозвучала детская, беспомощная жалоба. – Они дали мне таблетку. Сказали, станет легче. Но стало только тише. И они стали громче.

Юрий резко шагнул вперёд.

– Отдайте тетрадь, Алексей. Сейчас.

Но было уже поздно.

Свет в комнате дрогнул и погас. Не выключился – именно погас, будто его втянули в себя стены. Одновременно из всех динамиков старых радиоприёмников, из телевизора с выпуклым экраном хлынул белый шум – громкий, всепоглощающий, лишающий ориентации. В его рёве прорезался голос, механический, лишённый пола и возраста:

«Процедура изоляции источника утечки начата. Субъект Воронцова. Субъект Стрельников. Оставайтесь на месте. Сопротивление бесполезно.»

В темноте, искрящейся от белого шума, Джена увидела, как фигура Алексея резко дернулась и осела на пол. Тетрадь выпала из его рук. А вокруг них, из самых теней, начали проявляться контуры. Не люди. Стройные, тонкие силуэты, лишённые лиц, состоящие из мерцающих точек, как стаи светлячков, собранных в подобие человеческой формы. Их было трое. Они не шли – они плавно смещались в пространстве, заполняя выход.

– Фантомные сценаристы, – сквозь рёв шума едва слышно произнёс Юрий. Он уже держал в руке тот самый серебристый цилиндр, но его индикатор горел красным. – Поле слишком сильное. Мой глушитель не берёт. Они нас ведут в сценарий.

– Какой сценарий? – крикнула Джена, приседая, чтобы схватить тетрадь. Пол под ней казался мягким, зыбким.

– Тот, что прописан в их протоколе! – ответил он, отступая к стене, чтобы не оказаться в окружении. – Для таких, как мы – «попытка побега, оказание сопротивления, нейтрализация на месте»!

Один из фантомов протянул руку‑луч в сторону Джены. Воздух затрещал, запахло озоном. Она отпрыгнула, чувствуя, как волосы на руках встают дыбом от статики.

– Юрий!

– В окно! – рявкнул он.

– Оно забито!

– Сейчас – нет!

Он выхватил из‑под полы не пистолет, а компактный, блочный инструмент, напоминающий степлер для толстых кабелей. Прицелился в забитое фанерой окно и нажал.

Раздался не грохот, а глухой хлюпающий звук. Фанера не разлетелась вдребезги – она словно размякла, расплавилась по краям, и её центр осел, открыв чёрный квадрат ночи снаружи.

– Беги! – это был уже не просьба, а команда.

Джена, прижимая к груди тетрадь, бросилась к пролому. Один из фантомов ринулся за ней, его форма на мгновение обрела резкость – это была тонкая, андрогинная фигура в стилизованном под старину мундире без знаков различия. Его пальцы‑щупальца из света потянулись к её затылку.

И в этот момент Юрий Стрельников сделал то, чего, судя по всему, от него не ждали. Он не стал стрелять в фантом. Он развернулся и ударил цилиндром‑глушителем по ближайшей полке с бумагами. Не для того, чтобы свалить её. Полка была металлической.

Раздался оглушительный визг – звуковая петля, усиленная металлом, резонирующая на частоте поля фантомов. Мерцающие силуэты вздрогнули, поплыли, потеряли чёткость на долю секунды. Этого хватило.

Джена пролезла в пролом, ощущая, как обломки фанеры рвут её куртку. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Она была на узком карнизе, под ногами – три этажа пустоты, а впереди – метровый прыжок до пожарной лестницы соседнего дома.

– Прыгай! – услышала она его голос сзади, уже заглушённый возвращающимся рёвом шума.

Она не думала. Она прыгнула.

Удар железа по подошвам отозвался болью во всём теле. Она едва удержалась, судорожно вцепившись в холодные перекладины. Обернулась.

В тёмном проломе окна мелькали вспышки – синие, резкие. Борьба. Затем одна из вспышек осветила лицо Юрия – сосредоточенное, искажённое усилием. Он что‑то крикнул, но ветер унёс слова. Потом он сам появился в проёме, сделал глубокий вдох и прыгнул.

Он приземлился тяжело, сгруппировавшись, одна рука сразу потянулась к портфелю – проверяя, цел ли инструмент.

В окне комнаты Алексея вспыхнуло ровное, холодное белое сияние. Шум прекратился так же внезапно, как начался. Воцарилась тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием и воем ветра в междурядье домов.

– Они его… забрали? – с трудом выдавила Джена.

Юрий, опираясь на перила, поднялся. Смотрел на тёмный теперь уже квадрат окна.

– Нет, – сказал он глухо. – Они его стёрли. Как данные. А комнату «закрыли». Сейчас там чистое поле. И пустота.

Он посмотрел на нею. В его глазах не было триумфа спасения. Была тяжёлая, усталая ясность.

– Теперь у нас есть дневник, – сказала она, ещё сильнее прижимая к груди потрёпанную тетрадь. – И у них – нет.

– У них есть кое‑что поважнее, – поправил её Юрий, начиная спускаться по шаткой лестнице. – У них теперь есть подтверждение, что мы – команда. И что мы будем сопротивляться. Для системы это самый интересный сценарий. Самый богатый на данные.

Внизу, в грязном переулке, их ждала его машина. Он открыл ей дверь.

– Куда? – спросила она, ещё не отпуская перила.

– Туда, где можно прочитать это, – кивнул он на тетрадь. – Не оставляя цифрового следа. У меня есть такое место.

– А что насчёт Алексея?

Юрий сел за руль, завёд двигатель. Его лицо в свете приборной панели было каменным.

– Алексея больше нет. О нём теперь будет гласить лишь одна строка в журнале «санитаров»: «Источник утечки ликвидирован. Поле стабилизировано». А мы с вами, Евгения Сергеевна, только что стали следующей строкой в их списке. И в моём отчёте. Давайте же сделаем эту строку… неудобной для чтения.