Татьяна Кручинина – Судьбоносец (страница 7)

Юрий положил перстень обратно в бархатное ложе. Он казался невероятно тяжёлым.

Шкатулку поставил точно на то же место, повернув тем же ребром к стене.

Распечатку с пометками аккуратно сложил и сунул во внутренний карман куртки. Формально он имел полное право изъять её как материал, потенциально связанный с текущим инцидентом и со смертью сотрудника. Неформально – это была последняя подсказка от человека, который уже не мог ничего объяснить лично. Единственная нить в лабиринте, который тот начал распутывать.

Когда он выходил из кабинета, патрульный у двери, дремавший на стуле, снова поднялся, потер глаза.

– Нашли что‑нибудь, товарищ майор? – осторожно, почти подобострастно спросил он. – Извините, просто интересно… для отчёта.

Юрий по привычке хотел ответить стандартное «нет, ничего существенного». Потом передумал. Посмотрел на молодое, скучающее лицо солдата, для которого эта смерть была всего лишь внеочередным нарядом.

– Нашёл осечку, – сказал он, поправляя куртку. – Осталось понять, чей это был выстрел. И в кого.

Он не стал ждать реакции, развернулся и пошёл по коридору к лифтам. Его шаги отдавались чёткими, быстрыми ударами по полированному полу.

Он спустился вниз, в свой сектор в оперативном отсеке. Воздух здесь был другим – заряженным не тишиной, а постоянным, фоновым гулом работы. Система уже поджидала его. Едва он сел за свой терминал, на центральном мониторе всплыла новая, мигающая строка предупреждения:

«ВНИМАНИЕ: ПРОФИЛЬ: ВОРОНЦОВА Е.С. Местоположение: НЕИЗВЕСТНО. Последний сигнал с личного устройства: 05:33. Связь не установлена. Рекомендация: активировать поисковый протокол «ОХОТНИК».»

Юрий замер, уставившись на слова. Окно риска только-только открылось. Браслет на Лео Громове мигал зелёным. А фигура, которую система назначила жертвой, уже растворялась в городском шуме, выпадала из поля зрения, как будто кто‑то стёр её ластиком с карты ещё до начала игры.

Он медленно выдохнул.

– Нет, Евгения, – тихо произнёс он, глядя на строчку. – Так не пойдёт. Со мной – не играют в прятки.

Он потянулся к клавиатуре. Пора было начинать настоящую охоту.

Часть 1.4

Вечер начинался с мелочей.

С того, что в отделе профилактики внезапно стало тише, чем обычно. Не той благоговейной тишиной сосредоточенности, а тягучей, давящей – будто воздух выкачали, оставив только гул серверов и редкие щелчки клавиатур. Сотрудники говорили вполголоса, перебрасываясь короткими фразами, будто боялись спугнуть что-то важное, что висело на волоске.

Юрий сидел за своим столом, отгороженным от общего зала звукопоглощающей перегородкой, и смотрел не на монитор, а на строку отчёта, которая раздражала его не содержанием, а отсутствием. Напротив имени «Воронцова Евгения Сергеевна» в графе «текущее местоположение» по‑прежнему значилось не красное «НЕИЗВЕСТНО», а просто серый прочерк. Пустота. Не «офлайн», не «зона слабого сигнала», а именно цифровое ничто. Как будто человек не просто выключил устройство, а шагнул сквозь стену реальности, не пользуясь ни одной дорогой, ни одной камерой, ни одной базой данных.

– Ещё раз по базам, – сказал он, не поднимая головы, обращаясь в пустоту. Но пустота ответила.

Молодой аналитик за соседним столом – Лера, девушка с вечной беспроводной наушник-заглушкой в одном ухе и тремя мониторами перед лицом – вздохнула так, чтобы он услышал, но всё же кивнула.

– Проверяла уже трижды, майор, – отозвалась она, не отрываясь от своих экранов. – Телефон – вне сети с девяти утра. Банковская карта – не активна. Биометрия – последний вход на территорию кампуса МГУ зафиксирован в девять ноль пять, выход – не зафиксирован. Для системы она всё ещё там, в этой временной петле. Но камеры наблюдения её не видят с момента входа.

– Камеры иногда слепнут, Лера, – заметил Юрий, наконец подняв на неё взгляд. – Из-за глюка, засветки, чьей-то команды. Люди – чаще. И куда более осознанно.

Он откинулся на спинку кресла, на секунду прикрыл глаза. За веками всплыла простая, как гвоздь, и неприятная мысль: пока он ездил надевать электронные кандалы на Леонарда Громова, пока вёл свой «профилактический» диалог, вероятная жертва, назначенная системой, аккуратно, почти профессионально ушла из поля зрения. С точки зрения сухой логики «Прометея» это ничего не меняло – риск оставался риском. С точки зрения всего остального – с точки зрения запаха, инстинкта, той самой «осечки» – меняло всё. Жертва не должна вести себя как преступник. Если только она не знает, что её назначили жертвой.

Он открыл протокол 0–17 ещё раз, на этот раз переключив вид с вкладки «Исполнитель» на «Объект воздействия». Система нехотя, с лёгкой задержкой развернула на экране профиль Евгении Воронцовой.

Фото, возраст, образование, место работы. Архивистка, как и Лео, только из другого, более старого крыла кампуса. Доступ к спецфондам того же уровня. Несколько сухих, академических публикаций по исторической информатике. Пара дисциплинарных взысканий в личном деле – формулировки «за систематическое несоблюдение субординации» и «конфликт с руководством на почве методики работы». В графе «особенности поведения», заполненной, скорее всего, тем же Калининым или его коллегой, стояло сухое: «высокий уровень критичности к внешним указаниям, конфликтна в отстаивании профессиональной позиции, при этом демонстрирует высокую надёжность и педантичность при работе с исходными данными».

– Нашли свою кость и грызут её, пока не останется одна пыль, – пробормотал Юрий про себя. – Типичный архивный тип. Опасный только для бумаги и чужого самолюбия.

– Что? – переспросила Лера, наконец вытащив наушник.

– Ничего, – сказал он, стирая усталость с лица. – Подними по ней всё, что можно из открытых и полуоткрытых источников. Не только за сегодня. Маршруты за последнюю неделю, все входы и выходы из кампуса, покупки, поездки. И медкарту. Особенно медкарту.

Она скривилась, явно представляя объём работы.

– Медкарты – это через официальный запрос в городскую клинику «Нейрон» или в архив медучреждения. Даже с нашим приоритетом – минимум два часа на согласования.

– Быстро – это когда уже поздно, и мы пишем отчёт о найденном телеле, – отрезал он, и в голосе прозвучала непривычная для него резкость. – Готовь запрос. Я подпишу и отправлю лично.

Он поднялся, потянулся за курткой, висевшей на спинке стула.

– Куда? – спросила Лера, уже печатая запрос.

– В кампус, – сказал Юрий, натягивая куртку. – Раз система упрямо считает, что Воронцова всё ещё там, я хочу, чтобы хоть чьи-то живые глаза, а не слепые датчики, подтвердили эту глупость. Или опровергли.

Кампус на этот раз встретил его другим, ночным светом. Дневная, грубая ясность давно свернула за горизонт, уступив место сизому, промозглому сумраку. Стеклянные фасады новых корпусов превратились в чёрные, зеркальные поверхности, отражавшие редкие жёлтые фонари и тусклую полосу свинцового неба. Ветер с Тростянки, не встречая преград, гулял по пустынным аллеям, проникал под воротник куртки и никак не хотел превращаться в романтический «шум прибоя Балтики». Он был колючим, солёным и полным сырости от близкого болота.

Дежурный на вахте у главного входа, тот самый усталый мужчина средних лет, узнал его сразу и на этот раз даже попытался пошутить, выдавив из себя подобие улыбки:

– Опять профилактика, товарищ майор? Что, наши учёные мужи стали такими опасными, что к ним уже вторую проверку за день отправляют?

– Опаснее тех, кто ими командует и закрывает глаза на дыры в своей безопасности, – парировал Юрий, кладя пропуск на сканер. – Мне нужна Воронцова Евгения Сергеевна. Выходила сегодня после утреннего входа?

Дежурный пожал плечами, разводя руками в немом жесте «не знаю».

– Утром заходила, это да. Карточку приложила, турникет пикнул, прошла. Обратно… – он покрутил головой, почесал затылок. – Честно? Не припоминаю. У нас тут не театр, чтобы всех артистов по лицам держать и аплодисменты считать. Людей много проходит.

– А камеры за тебя помнят, – сказал Юрий, не скрывая раздражения. – Где у вас пост наблюдения? Архив видео за сегодня?

Дежурный, почуяв официальный тон, сразу сник и показал рукой вглубь здания.

– Вон там, дверь с синей табличкой. Оператор Сашка там. Он всё покажет.

Через десять минут Юрий уже сидел в тесной, душной комнатке поста наблюдения, где пахло пылью, старым пластиком корпусов и перегретым процессором. На большом мониторе, разбитом на двадцать четыре квадрата, сменялись однообразные картинки лестничных пролётов, пустых коридоров, входных групп. Охранник-оператор, парень лет двадцати пяти по имени Сашка, с лицом, бледным от постоянного сидения перед экраном, мотал запись вперёд-назад, как старую киноплёнку.

– Вот, смотрите, – наконец сказал он, тыча пальцем в верхний левый квадрат. – Девять ноль пять утра. Турникет на главном. Входит.

На экране появилась женщина. Тёмное, практичное пальто, огромный, явно тяжёлый рюкзак за плечами, наполненный, скорее всего, книгами или папками. Лицо – сосредоточенное, без тени улыбки или сонной усталости. Она приложила карту к считывателю, прошла, даже не подняв взгляд на камеру, будто знала её расположение наизусть и игнорировала её с лёгким презрением.

– А обратно? – спросил Юрий, не отрывая глаз от экрана.