Татьяна Кручинина – Глубина души в тишине (страница 12)

Костя встал.

Доски крыльца скрипнули под ним – он чувствовал этот скрип ступнями, знакомый, домашний. Спустился по ступенькам, пошёл к калитке. Рифт побежал следом, прижимаясь к ноге.

За калиткой начиналась дорога. За дорогой – лес.

Костя остановился на границе, где кончался утоптанный грунт и начиналась трава. Прислушался телом.

Земля под ногами была холодной, плотной. Он чувствовал каждый камешек, каждую корку засохшей грязи. И сквозь это – вибрацию.

Слабую, почти незаметную. Но чужую.

Не звериную – зверь ступает мягче, его ритм другой. Не ветер – ветер не даёт такой частоты. Что-то тяжёлое, механическое, но замершее. След.

Костя присел на корточки, положил ладонь на землю.

Холод. И под ним – чуть более плотный участок, где грунт вдавлен глубже. Колея? Не похоже – слишком узко, слишком ровно. Человеческий след? Но слишком тяжёлый для одного человека.

Рифт ткнулся носом в это место, фыркнул, чихнул. Потом поднял голову и снова заскулил – теперь громче, настойчивее.

Костя посмотрел в ту сторону, где должен был быть лес.

Там, между стволами, уже сгустилась тьма. Фонарей не было, только редкие просветы, где небо ещё светилось серым. Ветки шевелились – ветер, наверное. Но Рифт смотрел не на ветки. Уши его были направлены вглубь, в одно место.

– Костя?

Голос Алисы – с крыльца. Он обернулся.

Она стояла в дверях, вытирая руки о фартук. Лицо напряжённое, губы шевелятся:

– Что случилось?

Костя покачал головой. Потом показал жестом: иди сюда.

Алиса спустилась, подошла. Встала рядом, глядя туда же, куда были повёрнуты уши Рифта.

– Там кто-то есть? – спросила она тихо.

Костя пожал плечами. Потом взял её руку и положил на землю – туда, где чувствовал странный след. Она провела пальцами, нахмурилась.

– Машина? – спросила она. – Но здесь не проедешь.

Костя кивнул. Не проедешь. Лес густой, дороги нет. Значит, кто-то шёл пешком. Тяжёлый. С грузом.

Рифт вдруг рванул вперёд.

Коротко, резко – к лесу, натянув ошейник. Костя едва успел схватить его за шкирку. Щенок вырывался, скулил, рвался в темноту.

Костя прижал его к себе, гладил по спине, пока дрожь не утихла.

Рифт трясся. Всем телом, часто, мелко. Но не от страха – от возбуждения.

Из дома вышел Егор.

Костя увидел движение в дверях – силуэт, или показалось. Маленький, напряжённый. Мальчик нащупал косяк, потом перила, потом ступени. Спускался быстро, но осторожно, и Костя рванул к нему, чтобы поймать, если упадёт.

Но Егор не упал.

Он спустился со ступеней, уловив изменение воздуха, остановился у калитки, хватая ртом воздух.

– Рифт… он… – выдохнул мальчик. – Я услышал. Он заскулил, а потом… замолчал. И я не знал, где он.

Для Егора щенок был не просто собакой. Он был продолжением его тела, его слуха, его нюха. Когда Рифт рванул в лес, Егор почувствовал это как потерю равновесия – не увидел, а услышал отсутствие звука, который должен был быть.

Костя взял его за руку, подвёл ближе. Положил ладонь мальчика на спину щенка – тёплую, дрожащую, живую.

– Здесь, – написал пальцем на его ладони. – Рядом.

Егор выдохнул. Присел на корточки, прижался щекой к собачьей голове.

– Не уходи, – сказал он тихо. – Не смей уходить.

Рифт лизнул его в ухо.

Алиса стояла у калитки, всматриваясь в лес.

– Надо позвонить участковому, – сказала она. – Если там кто-то ходит…

Костя покачал головой.

Он подошёл к ней, взял за плечо, развернул к себе. Посмотрел в глаза, покачал головой ещё раз. Она поняла – не потому что прочла губы, а потому что знала его. Если Костя говорит не надо, значит, на то есть причина.

– Почему? – спросила она вслух.

Костя посмотрел на Егора. На Рифта. На ту сторону, где должен был быть лес.

Потом достал блокнот, написал: «ОНИ ИЩУТ ТО ЖЕ».

Алиса прочла, подняла глаза.

– Диск?

Костя кивнул.

Если в лесу кто-то ходит – значит, ищут. Если ищут – значит, знают, что он где-то здесь. Если знают – значит, не уйдут, даже если приедет участковый.

Лучше знать, кто они. Лучше видеть их самим.

– Что будем делать? – спросила Алиса.

Костя посмотрел на небо. На востоке уже темнело. До полной темноты оставалось полчаса.

Он написал: «ЖДАТЬ».

Они вернулись в дом, но свет не зажигали.

Костя сидел у окна в большой комнате, отодвинув занавеску на палец. Отсюда был виден край леса и дорога, которая вела к нему – или должен был быть виден. В темноте он различал только отсутствие света, более густое пятно на фоне серого.

Рифт лежал у его ног, уже спокойный, но уши всё ещё двигались.

Егор сидел на полу рядом, привалившись спиной к стене. Рука на щенке – не отпускал.

Алиса ходила по кухне бесшумно – Костя чувствовал её шаги только по лёгкой вибрации в полу. Готовила чай, не включая свет.

Никто не говорил.

Костя сидел, обращённый к окну, и ждал. Не видя, но чувствуя. Земля под окнами была пустой – он знал это по отсутствию вибрации. Ни шагов, ни машин, ни зверей. Только ветер, только ветки, только ночь, которая опускалась на Краснолесье.

Но где-то там, в лесу, был след. И те, кто его оставил, могли вернуться.

Костя положил руку на подоконник. Дерево было холодным – ночь забрала тепло.

Он будет ждать столько, сколько нужно.

Часть 2.4

Библиотека пахла пылью, книгами и старыми батареями.

Алиса любила этот запах с детства – в нём было всё: зима, когда она пряталась здесь от мороза; лето, когда сидела в читальном зале вместо пляжа; осень, когда таскала домой стопки детективов. Сегодня этот запах немного душил. Слишком много воспоминаний, слишком много слоёв, которые наслаивались друг на друга, как страницы в подшивках.