Татьяна Кручинина – Глубина души в тишине (страница 14)

Алиса кивнула. Ручка в руке дрогнула – записать.

– Имя?

– В газете, наверное, не писали. А так… Богданов вроде. Или Богомолов. Я могу спросить у старших, кто на пенсии. Они помнят, у них память на такие дела.

– Спросите, пожалуйста, – попросила Алиса. – И ещё… кто такой «Н.Л.»?

Она показала на подпись под заметкой. Маленькие буквы в конце текста, которые обычно никто не замечает.

Библиотекарь прищурилась, всмотрелась, потом кивнула:

– Это, должно быть, Лапина. Наталья Лапина. Она тогда все происшествия писала. Молодая была, шустрая. Уехала потом в Калининград. Сейчас, наверное, на даче где-нибудь под Светлогорском.

Алиса записала имя.

Лапина Наталья. Калининград. Возможно, Светлогорск.

Нитка потянулась дальше. От газеты к человеку, от человека к другим людям. От 1994 к 1947, от дачника к леснику, от озера к шкатулке, которая лежит сейчас в воде под домом.

Она чувствовала, как этот бумажный след начинает стыковаться с тем, что Костя ощущает в лесу ногами, а Егор – кожей и вибрацией.

Осторожно, аккуратно, страница за страницей, она сложила блокнот. Убрала ручку. Вернула подшивку на место – ровно туда, где взяла, чтобы порядок не нарушился.

По пути наверх остановилась на ступенях.

Прислушалась к собственным шагам. Глухой стук каблуков о бетон. Эхо, которое упиралось в стены и возвращалось смазанным, чуть запоздалым.

Она вышла из подвала, зажмурилась на секунду от яркого света – лампы в читальном зале горели в полную силу. Библиотекарь махнула ей рукой из-за стойки.

– Удачи, Алиса. Приходи ещё.

– Приду, – ответила она.

И вышла на улицу, где уже смеркалось, где пахло снегом, который вот-вот должен был выпасть, и где её ждали двое – один глухой, один слепой – и щенок, который чувствовал больше всех.

Часть 2.5

День.

Дорога к озеру шла через лес, и Костя чувствовал её каждой клеткой.

Грунтовка под ногами была плотной, с редкими камнями, которые отдавали в пятку короткими толчками. Сосны по сторонам стояли ровными рядами – он знал этот лес, каждый его поворот, каждое место, где корни выпирали из земли и заставляли огибать их.

Егор шёл рядом, держась за его локоть. Рифт шёл у его ног, прижимаясь боком к щиколоткам – не впереди, не позади, а там, где мальчик мог чувствовать его шагами, запахом, теплом. Ошейник натянут был не сильно, но постоянно: щенок вёл, Егор следовал, Костя охранял сбоку.

Воздух с каждым шагом становился влажнее. Костя чувствовал это кожей – сначала лёгкая прохлада, потом плотная сырость, которая оседала на лице, на руках, на одежде. Запах менялся: сосновая смола уступала место тине, воде, чему-то глубокому, что живёт только у больших озёр.

– Скоро, – сказал Егор.

Не спросил – утвердил. Он чувствовал: воздух стал другим, звук шагов изменился, эхо от деревьев исчезло, уступив место открытому пространству. Рифт поднял голову, ноздри дрожали, уши повернулись вперёд – тоже знал.

Костя сжал его локоть – да.

Лес расступился.

Озеро лежало перед ними серое, спокойное, с редкой рябью от ветра. Костя различил его краем глаза – или показалось, что различил: огромное серое пятно, которое давило на воздух, меняло его плотность. Он чувствовал это телом: масса воды создавала свою вибрацию, которая шла от берега в ноги, в грудь, в самую середину.

Он подошёл к пирсу, ступил на доски.

Дерево под ним отозвалось сразу – длинный, низкий толчок, который он поймал ступнями, потом коленями, потом поясницей. Доски пружинили, чуть покачиваясь на сваях. Каждая волна, которая била в опоры, передавалась вверх, в тело, заставляя мышцы подстраиваться под ритм.

Костя остановился на середине пирса, закрыл глаза.

Вода под ним дышала.

Он чувствовал это каждой клеткой: медленный вдох – волна набегает, давит на сваи. Выдох – отступает, оставляя после себя лёгкое дрожание. Ритм, которого нет нигде больше. Ритм озера.

Егор сел на самом краю.

Осторожно, ощупывая доски руками, потом ногами, потом всем телом. Свесил ноги вниз, так что ботинки почти касались воды. Рука легла на доску – пальцы сразу поймали пульс: дерево поднималось и опускалось в такт волнам.

Рифт лёг рядом, прижавшись боком к его голени. Морда свешена вниз, ноздри дрожали над водой. Иногда чихал, когда брызги долетали до носа, и тогда всё тело его вздрагивало – Егор чувствовал это через щиколотки.

– Алиса? – позвал Егор.

Она подошла, встала с другой стороны. Костя остался на середине пирса, глаза закрыты, но тело повернуто к ним – он чувствовал их присутствие по вибрации досок.

– Вода здесь… по-другому, чем в подвале, – сказал Егор.

Алиса посмотрела на Костю. Он открыл глаза, повернул голову в их сторону – не различил слов, но уловил ритм речи, изменение плотности воздуха.

– Он говорит, что вода другая, – перевела Алиса. – Там тяжёлая, держит. А здесь… зовёт.

Костя кивнул.

Он знал это чувство. Вода в подвале – стоячая, мёртвая, с запахом гниения и ржавчины. Она держала шкатулку, но не дышала.

Озёрная вода – живая. С глубиной, в которой что-то двигалось, дышало, помнило.

Он положил ладонь на доски рядом с рукой Егора. Через дерево чувствовал два ритма: медленный, глубокий пульс озера и быстрый, частый – мальчика. Они не совпадали, но искали друг друга.

Алиса стояла на берегу, ближе к деревьям.

Костя различил её краем глаза – тёмный силуэт на фоне сосен. Она смотрела не на воду, а в сторону, где через редкий лес виднелся дом-музей. Старый, с потемневшей доской, табличкой «Музей леса и янтаря», закрытой на замок дверью.

– Туристов до зимы не будет, – сказала она. – Никто не придёт.

Костя прочёл по губам. Пожал плечами.

– А тот… – она не договорила.

Тот, кто ездил по лесной дороге. Тот, кто ходил у их дома ночью. Тот, чей след чувствовался в земле, в пыли на верстаке, в стёртой полоске на столе в музее.

Костя повернул голову в её сторону – различил силуэт. Потом повернул туда, где должен был быть лес. Коротко кивнул. Да, придёт.

Егор молчал. Слушал озеро.

Волны – короткие, частые – били в сваи и возвращались. Где-то далеко плеснула рыба. Егор повернул голову в ту сторону – он не услышал звук, но почувствовал, как кольцо расходящихся волн дошло до пирса, изменило ритм досок под пальцами.

Рифт вдруг поднял голову.

Уши торчком, нос потянулся к берегу. Не к воде – к земле, к песку, к траве за пирсом. Он тихо зарычал – не из горла, из груди. Вибрация, которую Егор почувствовал через ошейник, а Костя – через доски.

Егор напрягся. Рука на спине Рифта сжалась в шерсти.

– Алиса, – позвал он тише. – Здесь… пахнет железом. И земля другая. Ровная, как будто придавленная.

Алиса подошла к Косте, положила руку ему на плечо – он открыл глаза.

– Он говорит про машину, – перевела она. – След старый, но есть. Рифт чувствует.

Костя встал.

Прошёл по пирсу обратно, сошёл на берег. Рифт поднялся следом, не отходя от ног Егора. Песок под ногами – влажный, плотный, с мелкой галькой, которая вдавливалась в подошву.

Костя пошёл вдоль кромки воды, туда, где песок переходил в траву, а трава – в лес. Рифт шёл рядом, нос к земле, иногда фыркая. Егор шёл за Костей, держась за его локоть, а щенок прижимался к его ноге – направлял, где ступать.

Остановились.