Татьяна Кручинина – Глубина души в тишине (страница 15)

Земля здесь была другой. Чуть плотнее, чуть ровнее. Две параллельные полосы, едва заметные, но тело узнавало их сразу. Там, где песок глубже вдавлен. Там, где трава вдоль полос примята, но успела подняться – значит, прошло время.

Костя присел, положил ладонь на след.

Холодный. С остаточной вибрацией, которую уже почти не различить. Но она была.

Рифт ткнулся носом в то же место, фыркнул, чихнул. Потом поднял голову и посмотрел на Егора – или туда, где должен был быть Егор. Глаза не нужны: запах, тепло, ритм дыхания.

Егор опустился на корточки рядом с Костей. Рука нашла след в песке – две полосы, ровные, чужие.

– Точно, – сказал он. – Как там, в лесу. Только… легче. Как будто приезжали меньше.

Костя отметил это про себя.

Лес – тяжёлая машина, туда-сюда много раз, глубокий след. Озеро – реже, легче, но тоже приезжали.

– Дом? – спросила Алиса, кивая в сторону музея.

Костя кивнул.

– Проверим.

Музей стоял тёмный, с закрытыми ставнями.

Костя подошёл к двери, провёл рукой по косяку. Дерево было холодным, с мелкими трещинами, в которые забилась пыль. Замок – старый, железный, который он сам когда-то менял. Ключ лежал в кармане.

Он достал ключ, вставил в скважину.

Железо сопротивлялось – трением, которое Костя чувствовал в пальцах. Нажал сильнее, повернул. Механизм щёлкнул – короткая вибрация ушла в руку.

Замок поддался.

Дверь открылась с тем же скрипом – низким, протяжным, который Костя ловил подошвами через порог.

Внутри пахло как всегда. Деревом, лаком, пылью и чем-то сладковатым – старой выставкой трав. Воздух был холоднее, чем снаружи, неподвижный, плотный. Костя чувствовал его кожей – влажный холод на лице, на руках, на шее.

Костя остановился у двери. Посмотрел на Алису – та кивнула. Потом подошёл к Егору, положил руку ему на плечо, чуть сжал. Жди.

Он прошёл внутрь первым.

Доски пола под ногами отзывались знакомо – здесь он знал каждую. Где скрипит, где прогибается, где лежит плотно. Экспозиция не изменилась: слева – стенды про лес, справа – про янтарь, в глубине – макет шахты, витрина с инструментами.

И стол.

Тот самый, на котором лежали копии дедовых чертежей.

Костя подошёл к столу.

Свет из маленького окна падал на столешницу косым прямоугольником. Пыль – серая, ровная, тонким слоем. Кроме одного места. Там, где обычно лежала стопка чертежей, пыль была тоньше. Как будто кто-то недавно сдвинул бумаги, провёл рукой, положил что-то и убрал.

Такая же полоска была на верстаке в мастерской.

Костя провёл пальцем по границе.

Сухая, шершавая. С одной стороны – пыль, с другой – чистое дерево.

– Костя? – голос Алисы от двери.

Он обернулся. Она стояла на пороге, Егор рядом, рука на косяке, Рифт у ног – не вошёл, ждал сигнала.

– Можно? – спросил мальчик.

Костя кивнул. Подошёл, взял его за руку, завёл внутрь. Рифт последовал, нос к полу, уши на макушке.

Костя подвёл Егора к столу, положил его ладонь на край. Потом взял эту руку и провёл ею в воздухе: налево – там стенд, направо – там витрины, прямо вниз – стол. Потом провёл пальцем по ладони Егора – гладко, холодно, как стекло. Егор понял.

– Пол… не говорит, – сказал он.

Костя усмехнулся – Егор услышал это по изменению дыхания, по дрогнувшей руке на его плече. Потом Костя взял руку мальчика и положил на плечо – жест, который они уже знали. Не важно.

Он взял руку мальчика и положил на стёртое место. Провёл пальцами по границе пыли.

– Здесь кто-то искал, – сказал Егор. – Недавно. Пыль ещё не успела лечь.

Алиса подошла ближе.

– Они знали, что искать? – спросила она.

Костя пожал плечами.

– Или пробуют наугад, – сказала Алиса за него.

Егор нахмурился. Пальцы всё ещё на стёртом месте.

– Дед… никогда не оставил бы диск просто так, – тихо сказал он. – Не на виду.

Костя кивнул.

– И не в музее, – добавила Алиса.

Рифт вдруг тихо тявкнул.

Коротко, один раз. Не лай – предупреждение. Уши торчком, нос к окну, хвост замер.

Егор напрягся. Рука на спине щенка сжалась в шерсти.

– Что? – спросил он.

Алиса подошла к окну, выглянула.

Солнце клонилось к горизонту. Вода тёмная, поверхность ровная. На другом берегу двигалась точка – машина или трактор.

– Нам пора, – сказала она. – До темноты нужно быть дома.

Костя кивнул.

Он провёл ладонью по столу ещё раз – запоминая рисунок пыли. Потом выключил свет.

Тьма упала плотная, холодная. Костя чувствовал её кожей – тяжелее, чем днём, с привкусом сырости.

Они вышли, закрыли дверь. Тот же скрип, тот же щелчок в руку.

Ночь.

Дорога обратно шла вдоль берега.

Костя шёл первым, Егор за ним, держась за локоть. Рифт шёл у ног Егора, ошейник натянут – щенок вёл, предупреждал, защищал.

Справа – озеро. Слева – лес, темнеющий с каждым шагом.

Вода успокаивалась. Костя чувствовал ступнями – каждый шаг по песку, или показалось, что отпечаток смывает волна.

Егор шёл молча, но Костя знал – он слушал.

– Алиса? – позвал Егор тише. – Озеро ночью… будет другим.

– Он спрашивает, опасно ли, – перевела она для Костя.

Костя взял руку Егора и сжал – два раза. Вопрос, который они уже знали.