Татьяна Котова – Лагерь (страница 81)
— Это Ад! — завопил Леша, оглядываясь на паутинчатый саван. Малина только подергивалась в липких сковавших силках. Неистовая пальба внезапно смолкла. И всесокрушающий поток стал засасывать кокон в огненное жерло.
Леша побежал без разбору. Запутался в направлениях, и чуть не провалился в серебристую прорву, уже пройденную с Малиной. Он в панике перекрикивал хриплые вздохи адского водоворота и летел…летел по облакам…Рама вырисовывалась четче, вплоть до бисерных узоров…
Куски стекла с треском осыпались к Лешиным ногам.
Леша ошеломленно подобрал пару осколков. Нет, этого не может происходить. Наверное, галлюцинации из-за сбитого воздуха. Он читал, что нехватка кислорода приводит к разным видениям и перестраивает работу мозга на подавление стресса, а стресс — самое подходящее слово для его состояния. Затейливый овал легонько покачнулся. Леша переступил через обрамление, за которым бесконечным шлейфом вилась серебристая вуаль, и больно ударился о призрачное пространство. На месте прохода был твердый, непроходимый туман.
С таким же туманом в голове Леша попытался обогнуть раму, но за линией обрамления простиралась невидимая, непрошибаемая граница, свитая плотными нитями. Он в панике обернулся на вторую дорожку — неповоротливая улитка беззвучно сокращалась, как сердце. Саван с телом Малины затягивало в черную утробу. Раз сокращение — раковина уменьшилась вдвое, а то и втрое, сбросила слой копоти и разлила по литиевой дорожке. Два сокращение — сжалась и — пуууф — шумный шлепок, выдох дымными клубами. Сытая улитка выплюнула остатки сажи и закружилась против часовой стрелки. Она двигалась на месте, беззвучно сокращаясь при новом повороте и не проявляла никакого интереса ко второму страннику. Не направляла черное дуло на Лешу, не стреляла очередью и не пылала пожарами. Ее цель была выполнена. Втянув в трубу сизый саван, раковина буквально за пару минут ссохлась до махонького зерна и, пыхнув напоследок дымком, испарилась.
Держась за раму, как за спасательный круг, Леша провожал дымок остолбенелым взглядом. Он не мог поверить, что труба пощадила его, и Малины больше нет, и оба зеркала треснутых. Он стоял там, в портале, и не мог понять — где? Где он? Что это за место? Есть ли здесь сезоны, время, другие люди? Ведь Настя отчетливо видела фигурку. Там, на даче, за зеркалом. Пусть она окажется права, пусть тут будет кто-нибудь. Кто-нибудь! Он цеплялся за Настины видения и перебегал с одной дорожки на другую, пока вдруг окончательное осознание не ударило молотком. Оба прохода закрыты. Навсегда. Изувечены камнем и размозжены в осколки, как он мечтал, но об этом ли?
Он помчался по единственному пути, по угольным брызгам. Оставляя позади черное крошево исчезающих плит. Он помчался к нетронутой раме, с невредимым стеклом. К доступному выходу. Думая, что выйдет в мире Малины и пересидит там цикл. Тогда все закончится — он вновь очутится в 21 веке, с Настей и Таней. Посмотрит на отъезжающие машины через квадратные окошки столовой. Принесет с раздачи теплое пюре. Запьет апельсиновым соком. Вызубрит все формулы. Пересдаст английский на отлично. Только бы выбраться из царства папоротников!
Леша окунулся в прозрачный овал за бронзой и…кубарем скатился на жесткий пол.
Это была хижина.
Он закричал от изумления и счастья одновременно. Получилось? Вернулся в свое время?! Но повертевшись по сторонам, не увидел ни привычного стола, ни кровати, ни шкафа. Только какие-то глиняные вазы, и деревянные кадушки, резную прялку да тряпичную подстилку в углу. Он закричал снова, уже от досады и разочарования. На отчаянный крик прибежала полная женщина, в повязке поверх русых волос и тулупе на черное платье, стоявшее колоколом. Ее черствое лицо с проницательными глазами сделалось насмешливым.
— Обыскалась пропажа! — всплеснула она рукавами.
— Ведьма, — пролепетал Леша, вжимаясь в холодные бревна. Он зажмурился, протер глаза и ущипнул себя, но ведьма не пропала. Наоборот, встала ближе, оглядела его с макушки до пят потрясенным взглядом и покачала повойником.
— Аки шут ряженый…Ступай скорее домой, Лексей. Ох, высекут розгами да поделом.
Леша отнял прилипший к небу язык.
— Какой сейчас год?
Шепот раздразнил пересохшие голосовые связки, и Леша зашелся в надрывном кашле.
— Умоляю, скажите, какой год!
— Так семьдесят восьмой пошел, — вновь воздела руки она и великодушно поставила ботелый короткий бочонок у его дрожащих коленей. — Хлебни-ка отвару овсяного да полегчает тебе…
Ее слова царапали ухо, а отвар раздирал нюх сладостью. Леша не хотел лечиться ни от беспамятства, ни от минутной немоты. Он на карачках, вдоль закругленных выступов проползал к знакомой по нашему веку арке, мимо чадящей печи. Чуть не попался в рогатые клешни ухвата и опрокинул печную утварь. Ведьма вылетела в сени, ахая и чихвостя недотепу на все лады.
Леша наутек бросился от ведьмовской отмели. В заснеженную пущу, по изведанному раньше пути. К хлипким воротам с покатым именем. Зеленая поляна.
Ни красно-желтым ромбам, ни потертым коленкам не было места в слаженном, спетом быту. Леша дошел до озера на деревянных ногах. Склонился над искоробленной ледяной корой. И вгляделся в поломанную трещинами юность.
17 лет отроду. Светлые волосы. Со шрамиком — ударился о качели.
Эпилог
В промерзлой комнате, у настежь раскрытого окна, стояли двое.
Одна сжимала смятую салфетку и промокала опухшие, отекшие от слез глаза. Другая бережно держала за поникшие плечи и слепо смотрела на вечерний город.
— Он вернется, вот увидишь… — сказала та, что держала подругу. — Людей ищут годами и пишут, что они пропали без вести, а они приходят. Я точно знаю, мой папа из полиции. У них много таких случаев.
— Нет, Таня, — всхлипнула вторая, затворив Москву жалюзи. — Он должен был позвонить третьего февраля. Из электрички. Прошло полтора месяца! Зеркало на даче разбито, а его нет.
— Настя…Такой вот он непостоянный, — грустно улыбнулась Таня. — Помнишь, как было в школе? Месяц молчания, а потом сказал, что не хотел втягивать тебя в свои беды.
— Лешу ищут родители, — шмыгнула Настя раскрасневшимся носом. — Полиция. Твой папа. А он профи. И ни-че-го. Ничегошеньки. Как сквозь воду канул. А я никому не могу сказать, где он…
Настя пересела в кресло и сжалась в беззащитный клубочек.
— Я звоню каждый день, пишу во всех соцсетях — а он там был третьего утром. До того, как ушел к Малине. — Она встала, скомкала насквозь мокрую салфетку и замерила темную гостиную нервными шагами. — Господи, мы с тобой даже Малину искали! Мало ли…Но и она как под землю провалилась! Она бы не вышла из осколка. И Леша тоже. Они оба…Оба…
Настя не смогла вынести вслух приговор, и Таня вместо нее тоскливо докончила про себя «Погибли».
— Может быть, есть третье зеркало или какой-то иной путь? Позвони Матвею — он хорошо разбирается в биографии Малины, в том числе, посмертной.
— Матвей сам еле выкарабкался, — печально возразила Настя. — Позвоню, сорву ему ремиссию…
— Думаю, по рекламе и ориентировкам он сам догадался, что случилось. Сейчас не время отлынивать, жалеть других и изводиться тупиковыми слезами. Ну?
Таня присела на корточки и обняла Настю за мокрую шею.
— Пожалуйста, позвони Матвею. Хочешь, я ему наберу и дам тебе трубку? Или сама к нему съезжу, если тебе больно его видеть?
Настя несогласно боднулась, облизала соленые губы и резко зажала рот.
— Ну, вот. Опять…От нервов так тошнит, аж в глазах темнеет.
— У врача была?
— Да, спихивает на нервное перевозбуждение. Прописали тонну таблеток — а мне еще хуже, до рвоты. Я не знаю, что делать.
Таня обеспокоенно вгляделась в затуманенные глаза напротив.
— Давно тошнит?
— Недели две, — нехотя призналась Настя.
— А ходили к кому?
— К терапевту.
— По-моему, тебе надо к другому врачу, — медленно произнесла Таня и обернулась на коридор. Там, за стенкой, наводила порядки Настина мама. — Теть Лиз, — позвала Таня через дверь. В комнате тотчас появилась стройная женщина в домашнем костюме. — Мне нужно кое-что обсудить. Лично с Вами, — сказала Таня и перед тем, как уйти на кухню, снова попросила: — Не тяни, позвони Матвею.
Настя услышала, как на кухне вскипает чайник, и мама предлагает Тане печенье. Потом звуки отгородили дверью.
Настя нерешительно смотрела на номер Матвея. Таня и мама переговаривались за стенкой, а Настя заносила палец над зеленой трубочкой и убирала.
Мучиться бесцельной болью было невмоготу. Она положилась на Танин совет и все-таки позвонила Матвею.