Татьяна Котова – Лагерь (страница 65)

Сколько минут минуло, пока лес вел к голой прогалине, побеленной одинокими мазками зимы? Матвей застыл у исполинской ели, и перевел дыхание. Вдох-выдох. В самом скверном случае цикл кончится обычной развязкой — и на дворе наступит привычный 2016 год, в котором Магде всё так же исполнится сто пятьдесят пять шесть, мечте о Лексее — сто тридцать девять, а их знакомству — полгода. В случае удачи он нарисует свою картину — картину их общих воспоминаний.

Матвей погрыз ноготь на большом пальце и присмотрелся к ветхим деревянным воротам. Где-то там, в избе за полувысохшим озером, живет Малина. Он навскидку прокладывал кратчайший путь до ее избы — мимо дома Лексея, завернуть за кладбище, там прямо и поворот… От нервов Матвей сгрыз ноготь почти до мяса.

— Идти? — пугливо спросил он, выглянув из-за ели. Где-то в глубине души он надеялся, что Антон переубедит и вытащит из цикла раньше, чем состоится судьбоносное свидание.

— Иди, — напутствовал Антон. — Я подожду здесь.

— Ведь если я дотронусь до Лексея, он превратился в лужу? — с верой спрашивал Матвей. Антон флегматично кивал. — Слушай, я же не знаю точное время их встречи. Вдруг он придет под вечер? Вдруг я сотру его с лица земли раньше, чем он заявится к ней в дом, а? Вдруг я…

И тут его осенило.

— Вдруг Я займу место Лексея, — пробормотал он побелевшими губами.

Жаркая волна обдала с головы по кончиков околевших пальцев. Матвей уверенно сжал кулаки и, ни секунды не задерживаясь, дал себе команду «Полный вперед».

Теперь он точно понимал, как поступить.

Как по канату, натянутому между крыш, Матвей прокрадывался меж крестьянских дворов, коровников и конюшен. На задворках усадеб прозябали кучи сваленного елового лапника, беспорядочно раскиданного у пегих сугробов. Матвей провожал взглядом простаивающие под снегопадом настилы и прятал ноздри в ладонях — со дворов преследовало гадостное зловоние перегноя и жирных навозных лепешек. К горлу подкатывал горько-кислый комок и бутерброд, схваченный за утренним кофе.

Он заставлял себя продумать прозу, посвященную Малине, но борьба с буйствующим организмом разбурила воздушные замки. Едва Матвей подошел к озеру, покрытому ледяной коростой — тут же обмяк у мелкого берега и растер лицо рыхлым снегом. Скоро…Совсем скоро…

И вновь оптимизм подкосила по-настоящему поганая мысль. Он не способен поручиться за благополучный исход, потому что меняет одно из тысячи воспоминаний Малины. Как быть, когда откроется январский портал, и Малина провалится в прошлое? Воспоминание потечет по накатанной колее, и даже переписав сегодняшние события, он никак не предотвратит вереницу последовательностей в следующем, и следующем, и следующем циклах. Все моменты возобновятся в обычном порядке, и там опять промелькнет Лексей, и его отец, и их топор…Матвей вдавил белки в череп, и стиснул губы, чтобы не заорать во все горло.

Что же предпринять? Он не мог вот так просто развернуться и уйти — судьба посылала шанс, и шанс пролетал, как комета — ярко и красиво, но мимо, с обещанием вернуться.

Да, Магда забудет про Лексея лишь до январского цикла, а потом…Что потом? Трусливый страх сжал сердце. Не думай о послесловиях. Думай о прологах. Магда позабудет Лексея, и за месяц пообвыкнется, а что такое месяц? Месяц — это ого-го…За месяц накропает море воспоминаний — успевай записывать…

Прочь, мандраж! Встреча будет. Не случиться сотне великих открытий, кабы великие умы стушевались. Лишь бы свершилось…Матвей встал. Итак, что тут у нас?

Метрах в ста двое коренастых расхристанных мужиков перекатывали по снегу толстопузую бочку. Кто и откуда появились — дело десятое. Пусть не отвлекаются. Матвей приглушенно прочистил горло и тихонько свистнул — деревенские не повели ухом. Удача!

Он прошмыгнул мимо трудяг, и в два прыжка очутился на том самом дворе. Там, в 2016, он обходил его вдоль и поперек, пока ждал Малину и сейчас, ухнув на 140 лет назад, мгновенно узнал этот двор. Двор был катастрофически заброшен и беден. Крылечко, крытое шатким навесом на кривых костылях, провожало в избу без приступочков. По протоптанной борозде, Матвей подошел ближе и вскинул голову — над крышей валил седой дым. Хозяева дома? За печью глаз да глаз, не ровен час избу спалить. Дым уходил сизым столбом, но дом молчал изнутри. У крыльца рассыпались чужие великанские следы, вперемешку с мелкими, беспорядочными. Может, это ее следы?

Секунду погодя, из избы вывалился жилистый мужлан с обгорелой кочергой. Вцепившись в утварь, как в родную дочь, мужик навалился некрытым тулупом на хлипкое крылечко и завыл разрывным пьяным басом: — Эээээх, неррррряяяяяхааааа!

Тотчас выпорхнула босоногая девушка с толстой косой, разметанной по бедной пепельной сорочке. Крестьянка запуталась в сукне, одернула подол до пят, что-то шепнула пьянице…Так бы и убралась восвояси, если бы не характерный подзывающий кашель. Она запрокинула косу за узкие плечи, вбежала в избу, вылетела с наброшенной косынкой и…оголенными стопами. С трудом оторвала выпивалу от валкой подпорки и опять умчалась — провести выпивоху. А после стала на крыльце, как вкопанная.

Матвей украдкой улыбнулся и слегла поклонился кроткой красавице. Из-под топорной косынки глядели чистые голубые глаза.

— Тебе можно со мной разговаривать? — взволнованно уточнил парень. А ну как влупят по загривку да запустят кочергой в безграмотную башку! Он хватился лишь после пары освежающих глотков. Невидим и всесилен для существ цикла! И бравая удаль взяла верх.

— Меня зовут Матвей. Не бойся странной одежды, — затараторил он. — Ты скоро увидишь такую. То есть, нескоро, но увидишь. Ну, то есть для меня скоро, а для тебя…Господь милостивый! — вдохнул-выдохнул и наступил: — Ты Марья?

И хоть коленки тряслись, он пытался говорить уверенно и тянулся тонкой струной, рисуясь статным, хотя сердце ухало в ботинки. Матвей запутался в неповоротливых ногах, сделал крохотный шажочек к крылечку и чуть не свалился в сугроб.

— Хромой чтоль? — недоуменно протянула Малина. Ее непредвиденный вопрос застал врасплох. Парень воскликнул слегка уязвленно:

— Ну, нет! Ровно хожу. Ааа, погоди…Нет, я не Матвей Хромой. Я другой Матвей. Я вообще-то из другой деревни, Марья.

— Почем знаешь, как звать меня?

— Знавал я бездаря неумного, а он знавал тебя, по том и знаю, как звать, — растолковал Матвей, морщась от неуклюжего подражания.

— Кто таков?

— Ты его еще не знаешь.

— Чудной ты иль юродивый? — смотрела она недоверчиво, поправляя платок у нахмуренного лба. Матвей завел руку и поскреб вспотевший затылок. Да уж, задачка. Похоже, им не столковаться. Обычно, за вечерними свечами у зеркала Малина болтала либо о неурожае 1875-го, либо о бабке Агафье и ее малахольных козах с чересчур бодливыми рожками, либо о Лексеевых проделках за баней, и когда она разливалась мыслью о Лексее, Матвей спрашивал о чем-нибудь незначительном. Куда приятнее слушать о вредных животинках и пашенных неурядицах, чем о самовлюбленном щегле. Магда почти не задавала вопросов, за исключением одного. И как всегда, об Артемьеве. Любопытство Малины было в новинку, и Матвей отчаянно думал, как выпутаться из переплета, а потому тянул волынку, краснел, белел и нес околесицу.

— Я…эээ…не юродивый, я просто хотел сказать тебе, что мы встретимся…В будущем. И я хочу, чтобы ты хорошенько меня запомнила. Кстати, я принес подарок. — Он запустил руку под пуховик, вынул из кармана ключ с пластиковым брелоком 304 и вложил в остылую ладонь Малины. — Сложно объяснить. Через день-два сама найдешь нужную дверь. Только умоляю, не потеряй.

На этой ноте он нелепо улыбнулся и поклонился снова. Пора было улепетывать, чтобы вернуться хотя бы к обеду. Он частенько пропускал и «поверку», и завтрак, но не явившись ко второму приему пищи подряд, рисковал нарваться на мушку. Попасть под статью Устава и повторить опыт Артемьева — это перечеркнуть титанические усилия и потерять Магду навсегда.

Матвей кивнул на прощание и пошел спиной, против петель ветра, чтобы лучше видеть Малину. Та растерянно перебирала диковинку. Ворочала ключ то задом, то передом, то верхом, то низом. Матвей махал ей рукой, пока не свернул за амбар на безызвестном дворе и не вышел к берегу. На повестке свержение Лексея. Интересно, откуда он появится?

Его дом заметно выделялся из облезлой голи, побитой неурожайным мором и безденежьем. Матвей не стал мерзнуть у озера. Он сходу вычислил путь к двухэтажной постройке и пошел по заметенной тропке. Туда, откуда вошел в цикл.

Дорога была недолгой. Как ни странно, телефон сработал и насчитал 210 шагов до местного особняка. Вот только связь осталась в современности.

Парень перекурил у распахнутых ставень. Стрелка перешагнула за десять, а Лексей будто знал о скорой участи и отсиживался взаперти. Матвей даже постучал в окошко, чтоб уж наверняка выманить Лексея и растворить его в кисель. Но никто не шел. Волнение сдавило удавкой. Цикл закончится ровно, как золушкин бал. В 12 ночи. Завтра-послезавтра цикл будет рябить перебоями, и кто знает, удастся ли истребить Лексея до полуночи или придется застрять здесь на сутки и кантоваться в коровнике. На счастье, предвидимая ночевка не сбылась. Со ступенек спустился рослый парень в запахнутом кожухе. Весьма недурной, но глуповатой наружности. Матвей мстительно пригляделся к сопернику, и в голове вдруг промелькнуло «Чем я хуже него?». Он забыл о том, что вдалеке невидим и неосязаем. Слишком многое было на кону, чтобы бравировать сомнительными маневрами. Пробравшись вдоль выступающих бревен, он подобрался к полуторавековому клону Артемьева и с размаху врезал ему увесистую оплеуху.