Татьяна Котова – Лагерь (страница 53)

— В итоге Олеся мертва! — надрывно проревел Леша.

Он отнял телефон и ткнул Насте в лицо: «Лексей удирает из школы…Я помогу найти его. Ты искала его сто сорок лет», — и, положив пятерню на сердце, выстрадал: — Это не казаки-разбойники, не кошки-мышки, это — жизнь. Олеся в гробу, она общалась с этими психопатами. Какого-то ляда они возомнили, что я — ее хахаль. Она сто пудов расчленит меня и прикопает на заднем дворике! А ты, святая наивность, витаешь в розовых облаках и седлаешь пони с карамельными рожками, как будто, так и надо! Как будто ты с Матвеем заодно!

— Ну, конечно, — громко фыркнула Настя. — 24 часа в сутки оберегаю дурака, чтобы потом лязгнуть по темечку и за шкварку потащить на гибель.

— А чего ты тогда пасешь меня, как туляк — самовар?

— Да нравишься ты мне, кретин, — заорала Настя во всю глотку и запустила в Лешу бочкастой подушкой. — Ты! Эгоистичный, невоспитанный и избалованный придурок! — Она что есть мочи сдавила уши и надавила запястьями на виски, готовясь к назревающему взрыву конфликта, однако темпераментного залпа не последовало. Леша разнял непослушные, окостеневшие пальцы. Настя опустевшим взглядом окинула комнату. В ней все осталось на своих местах: и кровать, и табурет, и тумбочка, и книги, только теперь стопка обвалилась и образовала мешанину из цветных корешков и обложек. Да, все осталось, как и прежде, за исключением центральной фигуры, объединяющей и Настю, и Лешу, и груду цветных переплетов на ковре в голубые и желтые бабочки. Настя прозрела не сразу. Лишь когда Леша высвободил из капкана, скрепленного недомолвками, ужимками, гордостью и произнес долгожданное и заветное «Мы одни», Настю охватил мандраж, и она крепко пожалела, что любовные приключения не привлекают Таню так же бурно, как привлекают мистические.

Леша поднялся и, скрестив руки на груди, принялся расхаживать взад — вперед. В редкие моменты он украдкой смотрел на Настю и отводил взгляд, когда она осмеливалась на мало-мальское движение. Настя практически не шевелилась. Левая рука, обхватывающая подушку, затекла и замлела. Настя сжала и разжала онемевшие пальцы, сжала и разжала вновь, неудачно вывернула кисть и хрустнула суставом. Леша резко развернулся. Словно отсчитывал секунды до сигнала.

— Цугцванг, — полушепотом сказала Настя. Леша присел на подлокотник офисного стула и ответил с чрезмерной безмятежностью:

— Цугцванг? Это что-то из области поездов?

Настя усмехнулась несмело:

— Это такое положение в шахматах, при котором любой ход навредит игроку. И все его действия будут способствовать ухудшению позиции.

Леша тоже выпустил робкий смешок:

— Мда, переводчик из меня не ахти. Психолог я тоже плохой. А друг вообще дерьмовый.

Настя отложила подушку и подалась к Леше, но парень увернулся и продолжил монолог из противоположного угла комнаты:

— Не надо меня жалеть, я заслужил порку. Мы. Мы — основа и залог успеха. До меня только сейчас дошло, что вдалбливал Максим Валерьевич в наши тупые котелки! Если ты паршивец, вряд ли навязанная дисциплина выдрессирует в тебе милашку. Дисциплина Лидки, Вонючей Жабы и Наташки помогает притворяться и быть таким, как Келлер, а я не хочу стать кривлякой. Я хочу быть собой, но не понимаю, что делаю не так. Ты думаешь: какая муха его укусила? Но я скажу так: эта муха присосалась ко мне своими маленькими вонючими лапками. Навозная муха, и все, что я ни делаю попахивает говнецом. Я был уверен, везде мерзавцы и склочники, а сейчас понимаю: это не они придурки, это я их сделал придурками, потому что как по-другому общаться с тем, кто не понимает нормальной речи? Как? Очевидно, опускаться до плинтуса. Держу пари, ты меня сто раз возненавидела, пока мы шухерились от полиции.

— Девяносто девять, — неловко ободрила Настя, но Леша поскупился даже на пародию улыбки.

— Я ошибался. Как же я ошибался, Настя! Ненормальный какой-то. Неправильный. Аномальный. Не хочу вписываться в твою жизнь и крушить ее.

— Неправильный? Да ты самый правильный в мире! Когда-то Олеся сказала очень хорошую фразу…Не помню дословно. Человек может перемерить тысячи обличий и выставить себя кем угодно, но всё равно рано или поздно проявит себя. Потому что говорят не слова, а поступки. Ты честен с людьми. Люди настолько заврались, что даже перед зеркалом боятся откровенничать. Отказываются от недостатков, думая, раз отказались — значит справились, а ты не кривишь душой и это… — запальчиво начав, Настя замнулась. — И это…Это правильно.

— Когда-нибудь и мы рассоримся из-за того, что я выкину коленца.

— Так давай предъявим друг другу претензии и исправимся вместе. По-моему, ты зациклился на отмазках. А, Леш?

— Это не так, — потухше сказал Леша. — Давай будем честными до конца. Симпатичная, умная, талантливая девушка с кучей перспектив и… я? Стыдно хвастать в театральном кружке, стыдно представлять родственникам, стыдно щеголять перед подружками в институте. Ну, вот, очередная отговорка.

— А со мной не стыдно? — вылетело изо рта, прежде, чем Настя успела одуматься.

— Ты из-за Жанны? Брось…

— В школе я была даже не белой, а малиновой вороной. Девочка — отличница из богатой семьи, в дневнике табунами записи о примерном поведении и заслугах, галочки-плюсики-улыбочки. Боже, как хотелось напихать «гусей» в столбик. Может тогда они бы отклеились и пригласили в свою компанию. Потом отец перевел в эту…на Юго-Западе. И наоборот. Тупица на фоне олимпиадников. Вечно это надменное: «Мда, к десятому в гуманитарный цикл распределят», как будто в умении слагать строфы что-то унизительное и недостойное. Меня ненавидели до тихой трясучки. Друзья? Подружки? Друзья и подружки доносили и кляузничали, а при встрече целовались в щечки.

Леша не дослушал пламенные речи. Он в два огромных прыжка очутился рядом с Настей и обнял ее за дрожащие плечи.

— Я ценю тебя, — твердо сказал он, сжимая подругу и дрожа вместе с ней. — Ты мой самый лучший друг. И я боюсь. Боюсь испортить будущее своими фокусами.

Настя уткнулась в футболку с еле уловимым ароматом одеколона и затряслась в нервном ознобе. В горле перекатывался горький комок. И в желудке стал колом сегодняшний завтрак. Она поняла, что пропустила и обед, и ужин, и что давно не пеклась о такой мелочи, как распорядок дня, и что приоритеты круто поменяли направление и сейчас она бы без задней мысли отдала кусок хлеба за разумные указания, как справиться с навалившимся грузом, непосильным для учеников одиннадцатого класса. Почему этому не учат в школе? Логарифмические уравнения, правописание нарицательных и имен собственных, состояние электронов в атоме, безупречное владение перфектными формами иностранных языков, а также учение Канта об агностицизме не помогут перебороть трусость, неопытность, недоверие. И какая выгода от пятерок, если они отражают не опыт, а всего-навсего заученный материал, большая часть из которого не способна дать простой и понятный ответ на вопрос: как жить? Как жить, если враги наточили зуб на твоего друга, а ты его любишь. Как жить, когда близкие умирают и все, что остается после — вечный приют в твоем сердце и земляная насыпь над тем, кого собирал в школу, а не в последний путь. Как жить, если мир грозится перерасти в войну, а бой — не твоя стихия?

Настя крепко сжала родную руку и услышала, как пульс часто бьется в ладони.

— Прости за то, что обнадежил… — прошептал Леша и поцеловал в горячую щеку. — Я сам себя презираю. И за то, что постоянно теряю близких, и за то, что не могу это исправить, как бы ни пытался.

— Можешь, — пробормотала Настя в футболку. — Мы справимся вместе, клянусь. Не отталкивай меня, пожалуйста. Я всегда желаю тебе счастья. Что бы ты ни сделал.

— Я верю…Просто…Я — не твоя путеводная звезда. Из-за моих прихотей и тупой гордыни мы промаялись аж до ноября. Может, если бы я не скандалил каждый раз, когда предупреждали о мистике, Олеся была бы жива… — Леша вздохнул глубоким безотрадным вздохом и немного отпрянул. Настя нехотя отпустила мягкую, теплую, любимую ладонь.

— Четыре месяца… — простонал Леша. — Четыре месяца потерял, балбес! А мог бы…

— Всего-то четыре, — Настя выдавила вымученную улыбку. — Сегодня только десятое ноября. Впереди вагон времени…

— Уже десятое ноября, — помотал головой Леша. — Уже.

Он чуть-чуть приблизился, смахнул крохотную слезинку с Настиных ресниц и вдруг стал очень серьезным. Настя никогда не видела Лешу столь серьезным.

— Десятое ноября? — переспросил он и рассеянно погладил девушку по волосам.

— Видишь, как много у нас…

— Я не про то. Сегодня День Рождения Жанны.

Настя ахнула и зажала рот кулаком.

— Жанна! Малина!

— Сегодня они встретятся…

— …и Малина подарит заклинание!

— Надеюсь, не посмертно…

Леша выпутал пальцы из кудряшек и впопыхах завертелся, на ходу вынашивая какие-то планы.

— Уроки окончились. Я щучить Давыдова, вы в хижину за Жанкой, — выпалил он скороговоркой.

— Леша!

— Мне не рекомендуется лезть к Малине. Вдруг ведьма вшила ей программу по уничтожению Лексея? Скоро совсем стемнеет — проберетесь в дырку за библиотекой. Вас, противников, двое. Если Малина решит укокошить Жанку — станет на одного больше. Ты все поняла?

Настя закивала. Леша с мясом вырвал кабель, затолкал айфон в джоггеры и на пороге обернулся, окликнутый подавленным зовом.