Татьяна Котова – Лагерь (страница 52)
Леша беспорядочно перепроверял уже исследованные залежи. Крамольные мыслишки о том, что оба телефона у Малины довлели над надеждой. Леша набирал и набирал семь цифр, а там сбрасывали. Три минуты до звонка. Бесплодные поиски разъярили. Он сидел прямо на полу, пялился на безукоризненную чистоту и через слово бранился. Две минуты. Плюнул на никчемные затеи. Уныло обернулся на приют, некогда бывший родным.
Не думал, что вернется сюда при таких обстоятельствах. Минута до перемены. Забыв, что в журнале исходящих сохранился Настин номер, Леша ввел цифры снова и поставил звонок на громкую связь. Пииип… — долетело из трубки. Долгий гудок. Пиииип… Все равно не поднимет, — подумал парень безутешно.
Он посмотрел на семизначное разочарование. Прозрение пришло мгновенно. Задуренный чередой совпадений, он по ошибке дозвонился до самого себя.
Где-то между кроватью и тумбочкой звонко завибрировал телефон.
Леша вонзился в проем, словно Джек Торренс[7]. С ликующим оскалом и маниакально горящими зрачками под вздернутыми бровями. Распространяя помешательство подобно вирусу, безумец взбудоражено протрубил:
— Ну, что, девочки! Ставим по-крупному?
— О нет, — протянула догадливая Настя. Взгляд Тани перебрасывался с Насти на Лешу и обратно. Таня взволнованно вскочила и тотчас осела, будто внутри нее сломался стержень. Настя бережно обняла новую подругу.
— Тише, еще ничего неизвестно. Что там? — последняя фраза адресовалась Леше. Тот вывернул карман и показал телефон с мигающей красной лампочкой, предупреждающей о низком уровне заряда. Из разъема вверх тормашками торчал короткий кабель.
Таня окунула заплаканное лицо в ладони.
— Какая разница, что там?! Я влюбилась в подлеца, который причастен к смерти вашей подруги! Это провал! — она захлюпала, захлебнулась слезами и разразилась в истеричных причитаниях. — Матвей был таким хорошим, добродушной лапочкой! Он так классно пишет натюрморты, так виртуозно исполняет на скрипке, и так красиво пересказывает стихи…
— Да, исполняет Давыдов изобретательно, — прервал завывающие стенания Леша. — Достаточно его опусов Малине.
Таня зашлась в придушенных рыданиях. Леша неловко потрепал ее по рыжей макушке, сказал что-то вроде «ну-ну, довольно» и втиснулся между девочками.
— Телефон был голый, — сказал он, смущенно отвернувшись от Таниных слез. — Но я стреляный воробей. Там есть крутая программка. Очень выручала, когда приходилось ныкать Олесины сообщения от Жанки. Я покопался и отрыл такое…У тебя мозги в трубочку скрутятся.
Настя потерла яблочко на обороте, не решаясь посмотреть на дисплей. Хоть предательство Матвея вызывало эмоции проще Таниных, разглядывать червоточины под микроскопом было по-человечески страшно. Настя насилу справилась со сдавливающим страхом и прочла первое входящее от Матвея:
«Магда, Олеся с тобой? Мы переживаем».
Следом полупустые формы и однотипные «Пока не могу прийти», «Давай раньше», «Буду к 8» и постскриптум «Что принести?» Отправлено 19 августа, 2 и 12 сентября.
— Поищи, что она просила, — сорвавшимся голосом попросил Леша. Настя открыла папку с отправленными и принялась читать по порядку. На смс от 19-го числа ответили односложно «Да». От 2.09 — «Нет». Ответ на сообщение от 12 сентября был более развернутым. «Одевку и коробку».
— Одевку и коробку, — пробормотал Леша и уставился на подругу, будто выпрашивая у нее подробных объяснений. Под напряженным взглядом Настя почувствовала себя настолько стыдливо и неуютно, что предпочла порочение Матвея и вновь склонилась над дисплеем.
— Я кое-что упустила, — пролепетала она, не зачитав ни одной смски. Леша суматошно встрепенулся.
— Что-то про Олесю?
— Нет, ситуация произошла до ее гибели. Незадолго до того, как мы отсняли жуткую руку. — Настя придвинулась почти вплотную и, чтобы не растравливать и без того расстроенную Таню, зашептала Леше на ухо: — Жанна грохнулась в обморок, когда увидела ту слизнеподобную бабку в воскресшей деревне. Я тащила ее на горбу и тут бац — Матвей. С мешками за спиной. Причем шел он от ворот и подбирался к холму. Я могла спугнуть его.
— Ага…Он объяснил, что за кульки?
— Да я сама не спрашивала. Тогда распереживалась за Жанкино здоровье и было все равно, куда он и откуда.
— Почему потом молчала?
Настя всплеснула руками, разгоняя тучи Лешиного тугодумия.
— Элементарно, он выпал из поля подозрения. Наш негодяй «от горшка два вершка». Не думаю, что Матвей в плаще ползает на коленках.
— Да, Давыдов не Владимир, — подтвердил Леша с тяжелым сердцем, мечтая о том, чтобы по потолку поползли титры. Нажать бы на паузу, переписать актеров заглавных ролей…Леша представил, как в душной, прокуренной комнатушке сидит прыщавый, гнусно гогочущий мужик. Потирает потные ладошки, плюет семечками и шпарит табачным дымом на недописанный сценарий. Захотелось найти извращенца и прихлопнуть рукописью.
— Не Владимир, — повторила Настя, возвращая друга к мирским распрям. — И не мелкая сошка, раз Малина доверяет ему потребности. Смотри, что она пишет: «Приведи Лексея». Есть еще какой-то подельник.
— У меня скоро чердак сдвинется. А Давыдов что отвечает?
— Матвей пишет…так, секунду. Вот. «Лексей в школе, пока не получится. Полиция прочесывает лес. Будь предельно аккуратна и не попадайся. Береги себя, Магдалина».
— Береги себя? — вскричал Леша, забрызгав слюной экран. — У него там кукушка обдолбалась?!
Настя передала телефон, чтобы друг лично удостоверился в просьбе Матвея.
— Глянь, что Давыдов строчит восемнадцатого октября. «Лексей сложил чемодан. По-моему, удирает из школы. Направится к автобусу. Я помогу тебе обыскать лес. Встретимся в 23.00 на поляне». Вот еще, позавчерашнее. «Ты не обязана тяготиться бессмертием, чтобы отыскать Лексея. Ты не просила его воскрешать себя, Магда! Ты вообще не обязана быть с ним после всего, что он наделал. Прошло почти сто сорок лет. Я рядом. Ты небезразлична мне».
— Стоп, — требовательно прервала Настя. Она заимела плохие предчувствия по поводу вышеназванного Лексея, приписанного к подельникам Малины. Интуиция красноречиво подсказывала, что Лексей никакой не сообщник. Наоборот, мишень для очередных магических обрядов. Почему Магдалина почти в каждой переписке упоминает Лексея?
Настя не нашла ни одного сообщения, посвященного ей. А ведь Малина могла попросить Матвея привести кого угодно и не перекладывать свидание с Настей на Жанну. Почему?
— Когда Матвей рапортовал об уходе Лексея?
— 18 октября. В день, когда Жанна обдурила и отвела к Малине.
Леша оцепенел, придавленный теми же абсурдными догадками. В груди затрепыхались совсем слабые, но уже тревожные предвестники отнюдь не радужных выводов. Стражи, стерегущие самые дурные вести в сырой темнице, сложили мечи и расступились. Внутри темницы изнывала ретивая и ушлая мыслишка. Ржавая решетка приотворилась с протяжным скрипом, и проворная субстанция заметалась, заплясала, заюлила. И метко пущенной стрелой попала прямо в цель. Леша схватился за голову, то ли прячась от прозрения, то ли защищаясь от падающей башни, которую он выстроил в ходе расследования. Камни с разрывающим свистом летели на поникшую голову, били по больному, оглушали до дребезжащего звона. Леша с трудом укрывался от громогласного крушения, но камни летели, летели…Он подскочил словно на катапульте, описал быстрый круг вокруг комнаты и закричал:
— Она напутала, я не мог быть ее любовником! Я живу в 21 веке! Переселение душ — это придурь, которую придумали те, кому страшно умирать.
— Воскрешение тоже казалось придурью, — зашмыгала Таня с кровати. Ее слова будто пришпорили Лешу. Парень носился меж мебели, задевая углы и выстреливая бессвязности:
— Я — Лексей? Я воскресил ее в 19 веке? Мой папаша был перекупщиком? Что за ересь?!
— Это не ересь, Леша, — печально сказала Настя. — В день, когда мы вернулись…Лучше сам послушай. «Магда, в сотый раз умоляю одуматься. Я знаю, тебе могли донести, что Лексей снова в лагере. Я приведу его, если захочешь. Однако до этого прошу хорошо подумать. Я люблю тебя».
— Псих, — заорал Леша и шандарахнул кулаком по шифоньеру так, что створки заходили ходуном. — Он реально так сказал?!
— Да, черным по белому. Я люблю тебя.
Таня снова заплакала. Ребятам было не до ее страданий. Леша мельтешил и выпаливал:
— Это он! Он — Пьеро. Он оставил записку в деревне. «Не ты убила, я убил». Он знал, что с Олесей случится беда и в ус не дул! Завтракал за общим столом, дежурил, спокойно спал, гонял в футбол, бесстыже смотрел мне в глаза!
Настя растерянно приобняла друга и сказала вполголоса.
— Я знаю, ты расстроен…
— Расстроен?! — завопил парень, вырываясь из объятий. — О да, не то слово!!! Я убью его! Найду и отвинчу башку!
— Он просит одуматься, — перекричала Настя. — Матвей так и сяк канючит! «Ты не нужна Лексею, обрати внимания на меня. Я — тот, кто тебе нужен, я тебя люблю». Почти во всех смс он пытается наставить ее на другой путь. На, почитай.
— Убери это дерьмо!
— Леша, не пори горячку! С Матвея икон не попишешь, но он не бросил на произвол. Подшустрился, поднапрягся — вуаля, — Настя раскинула руки и обвела панораму: спальные места с заправленными одеялами, резная тумбочка в стиле арт-деко и Таня с телефоном. Плачет над растоптанными чувствами. — Матвей с самого начала помогал. Ты правильно подметил, он дежурил. Без халтуры. Ведь однажды мог соврать, что телефон выпал из подкладки, или уборщица уронила в тележку к грязным простыням, или ненарочно уронил в унитаз, с кем не бывает. Он мог просто подтереть файл, с которым мы носились, как курица с золотым яйцом — и дело в шляпе. Но в отличие от Жанны, трясся над фоткой! А Жанка ластилась — что в итоге?