Татьяна Котова – Лагерь (страница 43)

— В том же, где выпускают зазнаек, — почему-то насупился Леша. Остаток пути мы преодолели молча и заговорили лишь у железных ворот, вбитых в бетонные колонны с приклепленными камерами видеонаблюдения. На правой колонне торчала красная кнопка вызова.

— Гляди-ка, модная бабулька, — сказал Леша, критично оценивая пафосный фасад. — Даже боязно, вдруг из будки на нас бросится бешеный секьюрити, покусает и мы превратимся в тетю Аллу, а?

Пока Леша в красках фантазировал о процессе трансформации, я жала кнопку звонка. Наконец, объективы камер приятно зажужжали, развернулись и сфокусировались на незваных посетителях.

— Вы кто? — протрещал голос из ниоткуда.

— Я Настя, моя бабушка…

Ворота тот час распахнулись, как крылья исполинской птицы и из недр двора к нам навстречу выпорхнул изящный парень в драповом пальто. Я заметила, какие титанические усилия прикладывает Леша для того, чтобы провалиться в ватную телогрейку, как черепашка в панцирь. Поняв, что затея провальная, друг нацепил гримасу гиены, по которой проехался каток и, так уж быть, протянул руку для приветствия.

— Гена, — наскоро представился парень и обхватил меня за плечи. — Господи! Я весь испереживался, издергался, вашими фотографиями пестрят все каналы, начиная от Первого и заканчивая военной волной Звезда с промежутками в десять минут! Где вас носило?

Гена взволнованно отпрянул и поспешно потащил нас в двухэтажный коттедж с высокой треугольной крышей, нависающей над выступающей частью мансарды с симпатичным балкончиком. На балконе, завернутая в плед, пила чай тетя Алла.

Когда мы поднялись на второй этаж, соседка не кинулась с объятиями, не привстала и даже не кивнула сухо в знак формального пожелания здравия. Она безразлично раскачивалась в плетеном кресле и, казалось, ветер колыхает всю эту конструкцию во главе с сильной, статной женщиной, как тростинку. Глаза тети Аллы нацелились на переносной телевизор, точнее, на микроскопический экранчик, затерянный среди глыбы пластиковой оправы и сузились, высматривая нечто особенное, чрезвычайно заслуживающее ее внимания для обсуждения с другими болтушками. Признаться, услышать сообщения внеземных цивилизаций или моргнуть и прилуниться через секунду не могли переплюнуть немую тетю Аллу в позе истукана. Я приблизилась к бабушкиной подруге и нежданно осознала, что телевизор выключен. Тетя Алла смотрела сквозь коробку с антенной и сотрясалась, как осиновый лист.

— Тетя Алла, добрый вечер, — добродушно сказала я. — Узнаете или сдаетесь? Я — Янтарева Настя, внучка….

— Ей все равно, — траурно прервал Гена, нажимая на зеленую кнопку пульта. — Моей матери индифферентно, кто ты, кто твой товарищ и кто я… Ее не беспокоит дом, состояние, благоустройство, заботы о распорядке горничных, статистика кулинарных поваров, заголовки третьесортных статеек. Она даже не шелохнулась, услышав первые слова внука…Ей уже не важно. Не мучь мою маму, пожалуйста, пускай отдыхает.

Гена крикнул в лестничный пролет «Евгений!» и окунулся в кресло-грушу. В проходе нарисовался прилизанный парень в бордовой жилетке и галстуке, точь-в-точь киношный прислужник лордов. Он крайне вежливо поздоровался с гостями и осведомился:

— Вам накрывать ужин?

— Принеси два чая с лимоном, — велел Гена по-хозяйски. Леша почти бесшумно икнул, чем выдал себя и сказал сконфуженно:

— А мне воздушный чай, пожалуйста. Шутка. Ничего не надо.

Гена хмыкнул, за глаза наградил Лешу бессрочным клеймом кретина и, отправив «официанта» за напитками, церемонно вопросил:

— Зачем пожаловали? Надеюсь, повод веский, иначе перед всей страной не оправдаешься. Переполошили безграничную Родину-матушку, негодники. Придется отправлять вас обратно.

— А его никак нельзя запустить в космос, желательно навсегда, — пробурчал Леша себе под нос. Я ущипнула друга за бок и ответила Гене:

— Да так…Долгая история. Жаль, что твоя мама захворала. И давно так?

— Года 4, — сказал Гена, потягиваясь в кресле.

Я сокрушенно охнула.

— Ну новости! А мы бабушку четыре года назад похоронили. — Гена соболезнующе прикрыл веки и сказал по-товарищески участливо:

— Да, после похорон твоей бабушки у моей мамули…как бы это более корректно выразиться…что-то перемкнуло. Она говорила, что видит какие-то образы… — Гена обернулся на мать. Та, сбросив махровое покрывало, ежилась от холода. Гена бесстрастно отвернулся и на лице его читалось «Ну вот. Опять». Мы с Лешей перебросились красноречивыми взглядами, и Леша многозначительно пождал губы. Мол, хорош сынок, ничего не попишешь.

— А тетя Алла описывала свои видения? — спросила я. В глазах Гены зажглись искры раздражения.

— Вроде доступно выразился. Мать переклинило, и после смерти твоей бабушки она перестала разговаривать.

— Правда? — удивилась я. — Как же ты узнал о призраках, которые мерещились тете Алле?

— Да малевала она портреты всякие… — неопределенно изъяснился Гена. Мы с Лешей переглянулись вновь.

— Ну да-ну да. Зарисовки в яйце, яйцо в ларце, а ларец на свалке чердака, — съехидничал Леша. Если бы мудрый алхимик решил сотворить убийственное зелье, то его пойло проиграло бы в гонке за пальму первенства коктейлю из ярости, оголтелости и ядовитости, которыми Леша ежеминутно третировал Гену. Гена ответил Леше со всей возможной антипатией:

— Цитируешь недавно прочтенные произведения?

— Нет, просто жаба душит растрачивать бесценное остроумие на человека, который его не оценит, — прошипел Леша. Гена засмеялся, но глаза его недобро загорелись.

— Верно. Грех транжирить то, что у тебя в дефиците.

Так бы они продолжали перекидываться комьями брани и колкостей, если бы я не повернула парад острословия вспять:

— Да, жаль, что тетя Алла болеет. Мы-то на огонек неспроста заглянули. Хотели проконсультироваться по одному очень личному вопросу, а твоя мама… Твоя мама никогда не пропускала новостей, даже будничных, она всегда была в курсе, кто сделал, зачем, когда и почему. Я на тысячу процентов уверена, что тетя Алла заведует ключиком.

— А я? Плохой ключник, перепутавший отмычки?

— Нет, ты хороший, просто… Сведения тесно касаются бабушки и ее наследства. Особенно некоторой реликвии.

— Реликвии? — противно хихикнул Гена. — Уморительно, рассказывай про антик. Выставить лот на аукцион? Сдать в музей на альтруистических началах? Каковы твои меры?

Я посмотрела в лукавые глаза Гены и интуитивно осознала, что правда подействует разрушительно.

— Это старинный перстень, — пришел на помощь находчивый Леша и внезапно попал в яблочко. — Такой… с вкраплениями рубинов, впаянных в золото, огромная блестящая штукенция, сороки-воровки передрались бы за колечко.

— Ага, значит, грабителей опасаемся? Похвально, но каким образом моя мать замешана в истории?

Я встряла, пока Леша не отчебучил лишнего:

— Хватит притворяться. Тетя Алла влюблена в редкие изделия, она бы не упустила шанса перекупить изделие у бабули и заняться родословной перстня. Похоже, тетя Алла — последнее звено в запутанной цепочке. Но раз она не в курсе… — я указала взглядом на выход. — Рада была повидаться.

— Неубедительно, — сказал Гена. — Мать и есть самая настоящая сорока. Ценовая категория — не предел, мать могла заложить имущество за помпезные цацки. Случись побрякушке сверкать на пальчике твоей бабули утром — в полдень маман оббивала бы пороги, клянча уступить колечко. Вы принесли его?

— Мы, конечно, не отчаянные космонавты, но тоже не лыком шиты, — процедил Леша из закутка.

Гена порозовел. Весьма кстати постучался лакей с просьбой спуститься на кухню: произошла неисправность в кухонном оборудовании, требовалось согласие хозяина на вызов мастера. Стоило Гене покинуть мансарду, Леша возвестил:

— Зря штаны протираем, спящей красавице невдомек о тайнах.

— Тише, ты ведешь себя грубо, — пристыдила я, на что Леша потехи ради подсыпал соли:

— Зеркало-зеркало-зеркало, ой, дамочке полностью плевать. Пошли, пока твой придурок раздает приказы.

— Тише! Ты обидишь ее.

— ЗЕРКАЛО! — крикнул Леша.

— Тссс. Кажется, Гена с дворецким поднимаются. Слышишь?

— Ой, да это телек гундит.

— Помолчи секундочку!

Мы с Лешей приклонили слух — с балкона выкатывались обрывочные словосочетания и карнавальная мелодия. Затем мужской голос припадочно прохрипел:

«О, Хуанита, любовь моя, врачи отвели нам час на прощание… — Не умирай, Карлос, я каюсь перед Господом, что согрешила с Рикардо…»

— Как будто это когда-нибудь кому-нибудь шло на пользу, — заметил Леша саркастически и одернул занавеску, выполняющую функцию перегородки между чердаком и лоджией.

Игрушечно-мизерный аппаратик и впрямь вещал, а люди на голубом экране сновали, как комарики. Тетя Алла прибавляла звук на пульте и бессмысленно мычала, не проникаясь вниманием к визитерам.

— Тетя Алла, это Настя Янтарева, — прошептала я, склонившись над седой головой с редкими, клочкообразными вихрами. Тетя Алла припадочно закивала, по-бульдожьи выпятив нижнюю челюсть. По телевизору как раз транслировали рекламу о без вести пропавших воспитанниках лагеря. — Да-да, я унесла пятки из лагеря, потому что там нас учат дисциплине отвратительные лицемеры. Что с вами приключилось? Вы напуганы?

Тетя Алла дернула верхней губой, приобнажив зубы и прочавкала нечто маловнятное.

— Вам угрожали? Кто? — пристал Леша. Я одернула друга и сказала: