Татьяна Котова – Лагерь (страница 27)

Настя развернула любовное послание и указала на небрежные строчки.

«Не ты убила. Я убил». Допустим, ты прав и Пьеро ссылается на смерть человека. Но за последнее время трагедия случилась с одним человеком. Олесей.

— Олесей, — эхом повторил Леша. — Подожди, лопату мог принести этот твой поехавший романтик…

— Даже если так, это опять доказывает, что Олеся и Пьеро были знакомы, никто не станет беспричинно расправляться с людьми. Всегда есть мотив.

— Какой мотив?

— Не знаю…

— А зачем им лопата?

Ребята переглянулись и не сговариваясь, ринулись за бревенчатый угол.

— Надо поискать, где земля свежая, — сказал Леша. Он присел на корточки и окинул взглядом маленький, притоптанный пятачок.

— Так мы ничего не найдем. Должно быть что-то особенное…

— Например?

— Камень или холмик… Что-то неприметное, но значимое. Что напомнит им об этом месте.

— Как это?

Настя проследила за его жестом и увидела невзрачный камень, слившийся по цвету с соседствующим домом. Она покосилась на лопату. Ведь начать раскопки означало одно: пути назад нет. Понравится или нет — найденное придется принять и записать новой главой в книге с советским гербом.

— Может, там вообще ничего нет, — сказал Леша. Он смело схватил черенок, хотя рука дрожала, отбросил ботинком камень и отшвырнул треугольник сбитой земли.

Лопата наткнулась на грязный книжный угол.

Глава 12

Ты?

На обратном пути Настя и Леша заблудились. Заблудились, потому что Леше приспичило устроить экскурсию по деревне. Обзор местных достопримечательностей: мутной сажалки с мохнатыми водорослями, печи, стоящей в обломках рухнувшего дома и, гвоздь программы, заброшенное кладбище. Само по себе кладбище вызывает не очень приятные ассоциации, заброшенное — тем более. Привал у старой могилы не сулил ничего хорошего. Во-первых, потому, что над шаткими крестами уже сгущались сумерки. Во-вторых, за искателями приключений подсматривали. Настя дышала Леше в затылок и просила:

— Пошли, пожалуйста. Мы нарвемся на крупные неприятности.

— Крупные неприятности будут у того, кто причастен к гибели Олеси. — Леша подсветил надгробие вспышкой камеры. — Надеюсь, ты понимаешь, о ком я.

Он отошел к добротно выхоженной могилке по соседству, не гася вспышки.

— Ну надо же. Охота таскаться к черту на кулички ради того, чтобы принести цветы.

Сегодня георгины заменили багровыми астрами. Леша опустил крепкие головки цветов и озарил имя усопшего. Усопшей, как выяснилось секундой после.

— Лионова Марфа. 1872–1877.

— Год смерти тот же, что и у Малины, — вспомнила Настя.

— И фамилия, — подхватил Леша.

— Сестры, — установила Настя. Леша пригладил лохматые соцветия и вымолвил:

— Надеюсь, они не успели в полной мере осознать, каково это: терять близких. Надеюсь, смерть забрала сразу обеих. Не могу представить, что бы было, если бы не я потерял Машу. Если бы Маша потеряла меня. Если бы она приходила ко мне.

— Леша, — перебила Настя шепотом, боясь спугнуть мысль. — Кому-то пришлось похоронить сестер. Кому-то, кто не был безразличен к их памяти.

— Брат, отец?

— Вероятно, так.

— Не исключено, что скорбящий добряк лежит где-то рядом.

— Вернемся завтра и поищем. Наталья Петровна съест нас и не подавится.

— Наталья Драконовна, — переиначил Леша с неудовольствием и повел Настю вперед, вопреки известному маршруту. — Срежем — раньше придем, — объяснил он. И катастрофически сплошал. Темнота съела все видимые очертания предметов. Могильные камни назло попадались под ноги, и вычленить систему их расстановки можно было только после ста грамм согревающего. Полное отсутствие логики. Настя шла по пятам за другом, в час по чайной ложке, чтобы не убиться и сверлила взглядом голубоватый луч, скачущий под ногами.

— Сколько времени мы здесь торчали? — пыхтел Леша. Какая разница? Наказание неотвратимо. Наталья Петровна взбалмошная и настырная тетка. Не дождавшись воспитанников к обеду, она, наверняка, подняла на уши всю округу. Надо же так сплоховать и не продумать алиби! И это после того, что случилось с Олесей! Леша подсветил циферблат и сам себе ответил:

— Без пяти девять. Класс. Ужин пролетел, как фанера над Парижем.

Желудки в унисон зашлись в истеричном вопле. Хозяева! Очнитесь! С утра во рту ни крошки! Леша думал, чего бы пожевать, а Настя — как бы выжить.

К большому сожалению, в случае беды нечего рассчитывать на помощь. Вот, например, Олеся. Наталья Петровна прилюдно обвинила ее в ненормальности. Теперь полкласса посмеивалось над патологической увлеченностью Леши, блокнотом, где медленно, но верно, вырисовывалась следующая картина: кто-то нарочно стер упоминание имени Магды из Олесиной жизни и закопал книгу, которая могла бы разоблачить маленький секрет.

В Лешином блокноте двенадцать страниц посвящалось Олесиному окружению. И две строки — главной героине. Человеку, искусно вжившемуся в роль того, кем его предпочитают видеть. «Я не умею притворяться…» Лгала она или не лгала?

Настя задумалась и не заметила, как они с Лешей вышли к неприметному домику, увенчанному одиноким месяцем с острыми серебряными углами, вонзающимися в небо. Вдали от месяца тесными группками кучковались звездочки. Прибились друг к дружке, как будто страшились владыки ночного неба. Или брезговали его обществом. Или потешались над его одиночеством.

Месяц навис над крышей. Наполовину разобранной, с зияющими дырами, ненасытно поглощающими кристальный свет.

Свет сосредотачивался внутри избы и виднелся сквозь отверстие для окна. Свет, заключенный в луч, снующий внутри дома и окруженный бледно-серым ореолом.

Луч хаотично метался, рыскал, взмывал к потолку и пробегал по стенам, по пути заглядывая в окна и прорежая могилы, как маятник. К дальним погостам и обратно, мимолетом дотрагиваясь до незваных гостей.

Стоять под обстрелом было по меньшей мере неразумно, но Настя боялась действовать наперекор Лешиным планам. А планы у него созрели наполеоновские. Заскочив в кусты, разросшиеся под домиком, Леша подозвал Настю и поторопил:

— Дай мне позвонить. Если в доме девчонка из хижины, мы услышим звонок и поймаем ее с поличным.

— А если нет? — спросила Настя и протянула телефон. Леша набрал свой номер.

— Если нет — еще лучше. Велик шанс словить нашего Ромео. Или Пьеро, или как ты его там назвала? Вот дрянь!

— Я?!

— Дело дрянь. Абонент недоступен.

— Не вижу ничего необычного, здесь всегда перебои.

— Да-да, странно другое. Чего ж она так вцепилась в бесполезный телефон…

— Нашла компромат?

— Даже Жанна не способна найти компромат в моем телефоне, а она знает где искать, уж поверь мне. Навороченный, но есть и круче.

— Вспомни, как выглядит Магда, — сказала Настя и подивилась: называя вещи своими именами, мы подписываем им пропуск в свою жизнь. Официально.

— А что с ней не так?

— Магда бедная, как церковная мышь. Красивая, бедная и озлобленная. Ты видел ее платье?

Гладкий лоб Леши пошел волнами.

— Ну…Она деревенская, вот и рядится в тряпье.

— А с чего ты взял, что Магда живет в деревне? Там о ней ни слухом ни духом. Магда показалась мне отшельницей.

— Опять двадцать пять. Да, она спит в берлоге и созванивается с медведями по моей мобилке. Уважаемый господин медведь, не будете ли вы так добры не спать в моей постели и не пить из моей кружки? Огромное спасибо, господин медведь…

Настя прыснула в кулак.

— Ладно-ладно, не сердись на меня, Леша. Просто Магду давно бы нашли и допросили, будь она деревенской.

— Отлично. Она может быть хоть пугалом огородным, это не имеет никакого отношения к моему телефону.

— Зря ты ерничаешь, Леша. Происхождение Магды объясняет кражу. Магда бедная, обездоленная и не может побаловать себя смартфоном.

— Превосходно, а с кем ей балакать по мобилке? С лесными феечками?