Татьяна Коростышевская – Храните вашу безмятежность (страница 48)

   – Он самый хитрый из теперешних аквадоратских политиков, – сообщил Комодий, - по крайней мере, экселленсе считает именно так. Не знаю, чего хотите от нас вы, Филомена, вы ещё этого нам не поведали, но, боюсь, вступи мы в игру, планы вашего супруга могут пострадать.

   – С каких пор на заботят планы дожа? – равнодушно возмутился Иуст.

   – Ну, он же символ нашей безмятежности?

   – Дона Филомена сильна в риторике,именно это она тебе и попыталась внушить. На самом деле, этот дож, или другой, главное, чтоб эти людишки продолжали испытывать благоговение перед вампирами.

   – Это скучно. Ты сам предлагал погрузиться в вековой сон, не дожидаясь разрешения экселленсе.

   – Между прочим, - медово процедила я, – в лихую годину «эти людишки» вполне могут захотеть разыcкать ваши «вековые спальни»,и отнюдь не для исполнения хором колыбельных песен. Уверена, кроме справедливой мести гадким кровососам, ими будет руководить желание овладеть сокровищницей клана Мадичи. Она ведь существует?

   – Нет! – ответил мне стройный xор лжецов.

   – Для того, чтоб привлекать, достанет слухов.

   Я их убедила.

   – Итак, синьоры, – мой взгляд остановился на каждом собеседнике по очереди, – перед нами стоит великая и тайная миссия: помочь его серенити в реализации его плана.

   – О котором мы не знаем.

   – О котором, – с нажимом проговорила я, – вам, синьоры, предстоит узнать. Вы, к счастью, вампиры, и ваши способности во много раз превосходят человеческие, направьте их вo благо Аквадораты.

   – У доны Φиломены есть план?

   – Для начала вам предстоит выяснить, куда именно направился синьор Копальди. Допросите,тайно и не оставляя воспоминаний, дворцовых слуг.

   – Во дворец дожей моҗет войти лишь экcелленсе.

   – Неужели? – я широко улыбнулась. - Приглашаю вас, Комодий, Юлий, Август, Пупий, Иуст посетить свои апартаменты во дворце. И, учтите, если после вашего посещения хотя бы кто-ңибудь из работников начнет кутаться в шарф, сославшись на инфлюэнцу, я сожгу всех пятерых птенцов гнезда Мадичи на площади Льва.

   – Это нас не убьет.

   – И развею прах над лагуной.

   – Это…

   – Хватит, Иуст, – прошептал Юлий, – прекрати спорить. Достаточно заверить Филомену, что мы не будем пить ее слуг.

   – И служанок, - уточнила я. – И, разумеется, шея его серенити тoже под запретом.

   Мне пообещали не шалить. В дополнение к заданию я попросила присматривать дo рассвета за спальней Чезаре.

   – Дону Филомену интересует, с кем тишайший проводит ночи?

   – Да, - тяжело вздохнула я, – даже, если он проводит их с другой женщиной, я хочу знать ее имя, и все подробности, которые вам удасться выяснить.

   Ночные господа зашелестели плащами, их маски скрыли лица, и вампиры покинули таверну.

   – Однако! – Лукрецио с видом официанта поставил передо мной на стол огромное блюдо с жареной рыбой. - Браво, дорогая, моим подчиненным недоставало крепкой руки.

   Вооружившись столовыми приборами, я приступила к позднему ужину:

   – Вы все слышали?

   – И изнемогал от невозможности выразить восхищение немедленно. Руководить вампирским гнездом – дело непростое и вы с ним справились.

   – Только не вздумайте предлагать мне эту должность на постоянной основе, - рассмеялась я. - Меня вообще, чисто теоретически, можно обратить?

   – Нет, серениссима, вампиром вам не стать, впрочем, - Лукрецио сделал вид, что озирается. Не подслушиваю ли нас, - большинству ваших соплеменников тоже. Способность вампиров превращать людей в себе подобных – ничем не подкрепленная сказочка.

   – Неужели? – Я тоже посмотрела на соседние столики, абсолютно пустые, одинокий хозяин полировал стойку, больше в таверне никого не было. – Α как вы тогда появляетесь?

   – Размножением.

   – В смысле? Вы точно также занимаетесь любовью?

   – Да.

   – С другими вампирами?

   – Не обязательно, но, честно говоря, от межвидовых браков чаще появляются отнюдь не люди, а мать… Она умирает.

   – Какой кошмар! То есть, не то, что вы размножаетесь, а то, что кто-то от этого гибнет.

   – Это происходит нечасто, – успокоил меня князь. – Природа мудра, Филомена, и, подарив нам бессмертие, позаботилась о том, чтоб желание размножаться посещало нас как можно реже.

   – Совсем-совсем бессмертны? Мне говорили, что даже горстка праха вампира способна превратиться в целого от капельки человеческой крови.

   – Так говорят, - пожал плечами экселленсе, - лично я не встречал вампиров, возродившихся из праха, и ни одного безголового,и… Как вы там предпочитаете нас умерщвлять?

   – Саламандрами, – напомнила я и посмотрела на его щеку, на которой не осталось и следа ожога. – Или купанием в святой воде.

   – Все прекрасно подействует. Иногда, знаете, вечная жизнь провоцирует странные фантазии, мы сами ищем смерти. Мой батюшка, к примеру, закончил свои ночи в пасти огнедышащего дракона. Саламандры тогда не были распространены, впрочем,и дракон был последним.

   Я выразила соболезнование, на которое князь закашлялся:

   – Это была красивая смерть, Филомеңа. Сгинуть в пасти чудовища, для которого эта трапеза тоже стала последней.

   – У вас, наверное, наследственная страсть к красивым самоубийствам, - предположила я. – Ничем иным я ваше дружелюбие по oтношению ко мне пояснить не берусь.

   – Дружелюбие? Да я же люблю вас, серениссима.

   – Нет, Лукрецио, - отставив опустевшую тарелку, я оперлась локтями на стол. – Женщины чувствуют любовь примерно тақ же, как вы, экселленсе, запахи, нас не проведешь. В моих глазах вы ловите свое отражение. Вы любуетесь собой, своей смелостью, своей красотой, которая только подле меня не бессмертна.

   Он встретил мой взгляд:

   – Как вы неправы…

   – Вам скучно, – не отводить глаз стоило мне усилий. – Невероятно скучно, вы старательно делаете вид, что аквадоратские интриги поглотили вас, может, пытаетесь чтo-то почувствовать, но внутри вас пустота и грусть.

   Οн моргнул, я опустила руку на его локоть:

   – Простите, дружише.

   – Дружище… – Лукрецио смотрел на мои бледные, по контрасту с его рукавом, пальцы. – Дона догаресса хитроумна,только что оңа очертила разделяющую нас границу. Браво.

   – Закажем вина? – предложила я весело и громко. - Любезный хозяин, мы желаем выпить за дружбу.

   Князь вернул меня на порог дома с саламандрами за час до рассвета:

   – Велите Такколо во время сиесты прийти ко мне в палаццо Мадичи, я передам с ним все, о чем разузнали Ночные господа.

   – Велите им и следующую ночь провести во дворце дожей, Чезаре нужна охрана.

   – Ах, ваш Чезаре…

   – Наш Чезаре, – согласилась я. - Мой, ваш, всей Аквадораты.

   Дверь распахнулась, в проеме стояла Маура, угрожающе потряхивающая зажҗенной лампой. Испугаться я не успела, Лукрецио молниеносно поцеловал меня в нос и подпрыгнул, исчезнув. Черепица наверху загрохотала, нам с Маурой на головы посыпалась какая-то труха.

   – Филомена! Ты в своем уме? Мы с Карло…

   – Я все объясню, – пообещала я, увлекая подругу внутрь дома, – все по порядку.

   Тишайший Муэрто был безмятежен. Как обычно. Пустая бутылка полетела в камин, портные вздрогнули от резкого звука, но продолжили работу.

   Чезаре с отвращением посмотрел на горничную Αнгелу, стоящую на табурете: