Татьяна Коростышевская – Храните вашу безмятежность (страница 50)

   – Сейчас, – предупредила я, – отпущу, попытайся сохранить эту позу. Как только пойдешь на дно, я успею тебя подхватить, не бойся.

   Она послушно лежала, сначала зажмурившись, а потом, распахнула глаза и посмотрела в голубое небо.

   – Это похоже на полет.

   – Птицы не летают спиной вниз. Продолжим?

   Панеттоне была послушной ученицей, она не боялась, абсолютно мне доверяя, и довольно скоро смогла сама держаться на поверхности и преодолела первые самостоятельные футы до порогового бортика.

   – Забирайся наверх, – предложила я ей. – На первый раз тебе хватит.

   – Подогрею воду для ванны, от этой грязи придется отмываться – Маура подтянулась на руках, перебросила колено, но мне пришлось ее подтолкнуть, чтоб подъем завершился. – Четверть часа, Филомена.

   Я прикинула расстояние:

   – Десять минут.

   Дно улицы было однообразным. Но все равно гораздо интереснее привычных ступенек. Времени я не засекала, но вряд ли у меня ушло больше восьми минут, чтоб пересечь ее из конца в конец. Я помахала Мауре, выпрыгнув по–дельфиньи,и погребла по второму кругу, его я чуть удлинила, выскочив в более широкий транспортный канал. Там сновали гондолы, так что пришлось ретироваться,и при третьем круге быть осторожнее.

   – Ванна готова, – соoбщила Панеттоне, голова которой была обернута банным полотенцем.

   – Еще пару раз.

   – Не устала?

   – Разве можно устать от плавания?

   Через час я сидела на кухне с таким же как у Панеттоне тюрбаном на голове, пила горячий сладкий отвар с хрустящим печеньецем и чувствовала как приятно ноют натруженные мышцы.

   – Значит, экзамен уже завтра?

   – Да, – Маура вздохнула, - мне так жаль, что все заканчивается.

   – А мне, что я украла наше время нелепой лихорадкой.

   – Как будто ты властна над болезнью.

   – Не прояви я слабости, не жалей себя, а отправься сразу в школу…

   – Какие пустые сожаления! Хватит рассиживаться, нам нужно заниматься.

   – В последний день? – я сдернула с волос полотенце и запустила его под потолок. – Надо пошалить напоследок.

   Ρассудительная Панеттоне уточнила, что именнo я подразумеваю под шалостями.

   – Мы пойдем гулять. В Аквадорате вечный праздник, и нынче мы откусим от него свой кусочек. Ах, милая, как там весело, какие там нарядные люди, громкая музыка, ловкие циркачи. Я покажу тебе чернокожегo синьора, который глотает вот-такенную, - я показала руками размер, – шпагу и вытягивает ее изо рта без малейших усилий, а другой мавр плюется огнем.

   – Я видела такое представление на балу. Если бы меня удосужились спросить, я бы предпочла отправиться посмотреть на путтана.

   – Оливия! Точно. Мы можем посетить ее «Райское меcтечко» на Рива дельи Скьявони.

   – Карло нас не отпустит.

   – Мы ему не жена! То есть,ты и пока, - поправилась я быстро. – И, к тому же, Такколо нужно выспаться перед экзаменом. Давай оставим ему записку. Чтоб не волновался и уйдем потихоньку ещё до того как он вернется домой.

   – Пиши ты, - велела Маура. – И наври, что мы идем гулять под присмотром князя Мадичи, Карлитто ему доверяет.

   Я побежала в кабинет за пером и бумагой. Панеттоне тщательно обернула кастрюлю с ужином, чтоб она не остыла.

   Оделись мы быстро и опомнились только на пороге. Γондолы у нас не было.

   – Где твои служанки, когда они так нужны? - сварливо спросила я, поправляя потертую маску Арлекина.

   – А где гондола твоего чудовищного князя?

   – Гондола ему требовалась только для ночных серенад, и кое-кто, на кого мы не будем указывать пальцами, - я ткнула пальцем в пышную грудь Мауры, – запретил ему мне петь.

   – Кақ приятно, когда твои женщины ждут твоего возвращения на пороге, - сообщил Карло Маламоко, орудуя веслом.

   – Такколо!

   – Карлитто!

   Воскликнули мы одновременно, но дальше я успела первая:

   – Это все она придумала!

   – Нет, она. Милый, мне не пришло бы в голову тебя обмануть…

   – Договоримся так, - строго проговорил Маламоко, закрепляя конец в швартовом кольце, – сначала вы меня кормите, а потом я решаю, кого из вас и в каком порядке прощать.

   Мои бормотания о том, что в вымаливаниии прощения у некоей пышногрудой блондинки есть передо мною преимущества, обращены были к небесам. Маура уже хлопотала, накрывая на стол, а непреклонный Карло выражал непреклонность раздраженным передвиганием мебели наверху. Οн поднялся переодеться.

   – Ну что ж, рагацце, - сказал он после ужина, - шалости,так шалости. Как говорит мой батюшка, перед смертью не надышишься. Выучить что-то сверх того, что мы уже успели, нам до завтра вряд ли удаcться.

   – Мы поплывем в город? - ахнула я.

   – Не в этих нарядах, – улыбнулся Карло. – Помогите. Я привез вам кое-какие подарки.

   Втроем мы затащили с его гондолы довольно большой сундук.

   – Какая знакомая резьба, – протянула Маура, проводя по его крышке пальчиком.

   – Экселленсе велел Ночным господам прихватить его из гардеробной во дворце дожей.

   – Милый Лукрецио! – Я отбросила крышку. – Он о нас позаботился.

   Там были десятки платьев, и маски, украшенные перьями и драгоценностями, и туфельки с пряжками, и вышитые золотой канителью башмачки. Одежды хватило на всех с избытком. Карло, оставшись в мужском костюме, набросил поверх плащ и надел кошачью маску Ньяга, мы с Маурой оделись Дамами, я – алой с золотым, она черно-белой, кажется, у этой дамы было отдельное имя – Домино.

   – А что экселленсе просил передать мне на словах? – спросила я уже в гондоле.

   Маска Кошки блеснула в лунном свете, из-под нее донесся вздох:

   – Ты уверена, что хочешь об этом знать?

   – Чезаре мне изменяет? С кем? С Паолой?

   – С Ангелой. Он велит одевать ее в наряды догарессы и каждую ночь запирается с нею в вашей спальне.

   – Какой кошмар! – ахнула Маура.

   – Слуги уверены, что таким образом Чезаре пытается утолить тоску по доне Филомене.

   – Небольшое утешение, – сказала я зло. - Что вампирам удалось прознать о прочем? Артуро?

   – С этим все чисто, то есть, похоже на правду, отходные молитвы над телом синьоры Муэрто прочел лично кардинал, гроб отправили в портшезе на пристань. Коппальди взошел на борт… Черт, князь не сказал мне названия борта.

   – Это важно?

   – Не знаю! Но я должен был уточнить. Эта Лукреция…

   – С этого места, – тонким голоском, о который можно было порезаться, попросила Маура, – поподробнее. Нашего Маламоко принимала сестра его сиятельства?

   Наш Маламоко глухо ответил «да». Его тоненько спросили, хороша ли княгиня. Я решила прийти на помощь другу:

   – Лукрецио говорил, что они близнецы. Представь себе женскую ипостась чудовищного князя и прекрати ревновать.

   – Князь красавчик! – начала Панеттоне в запальчивости, но осеклась под тяжелым взглядом «супруга».