Татьяна Коростышевская – Храните вашу безмятежность (страница 39)
– И все же.
– Иногда. Самцы. В период брачных игр, - я говорила, а волосы на моей голове шевелились от подступающего ужаса.
Каминная саламандра в спальне матушки была самцом, Чикко пришла с ним поиграть, видимо, развлечение ей наскучило, и кавалер попытался следовать за ветреной подружкой, саламандры не могут покинуть огня самостоятельно, но этот, наверное, смог.
– Отчего они могут взорваться?
А ведь был взрыв. Я его слышала, но приняла за фейерверк. Предположим, кто-то накачал ящерицу взрывчатым веществом…
Прокурор повторил вопрос.
– Помолчите, - прикрикнула я. – Вы мешаете думать.
Так-так… Ну хорошо, чисто теоретически, я надеваю перчатки, достаю из камина саламандру, опускаю ее в футляр,та засыпает. Левой рукой я разжимаю ей челюсти, правой – сыплю в глотку… ну, например, порох. Ба-бах! Оскoлки футляра летят мне в лицо. Порох воспламенился от внутреннего жара саламандры.
– Это невозможно, – сообщила я прокурору. – Если был взрыв в камине, взрывчатку подложили непосредственно в него.
– Каким образом? Злоумышленник тогда подорвался бы одним из первых.
– Она могла находиться внутри полена, - предположила я. – В выдолбленном углублении. Дерево прогорело не моментально, вещество вступило в контакт с огнем, взрыв, но преступник слышит его уже с безопасного расстояния.
Карандаш быстро скрипел по бумаге, синьор Лакорте бормотал «чудесно» и «великолепно», слегка раздвоенный кончик его носа подергивался.
Болван. Устроил мне допрос, когда Чезаре нужна поддержка и помощь. Дож раздавлен, он потерял мать. Моя скорбь, в сравнении с его, ничтожна. Мы выясним личность преступника, осудим его и покараем.
Малышка Чикко, выжила ли при взрыве она? Спросить? Нет. Пока допрос касался лишь каминңых саламандр, о том, что маджента во время взрыва была с синьорой Маддаленой, совету Десяти, кажется, неизвестно.
Прокурор продолжал спрашивать. Теперь его интересовал наш с супругом визит к тишайшей свекрови.
– То есть, дона Филомена, когда вы покидали спальню, синьора Муэрто находилась в кровати?
Я отвечала, что да, в постели, но собиралась вставать,чтоб переодеться к предстоящей прогулке в компании его серенити и моей. Что мы с тишайшим Муэрто отправились в его гардеробную,и что весть об ужасном событии принес нам секретарь дожа синьор Копальди.
Лакорте серьезно кивал, но пометок ңе делал. По моим внутренним ощущениям, я находилась в кабинете уже более двух часов. У меня болела спина и затекли конечности, а голос стал хриплым и ломким. Мне ещё несколько раз приносили попить, но дела это не поправило. Я кашляла и сипела.
Наконец прокурор сообщил, что что решение о моей дальнейшей судьбе примет его серенити лично, свернул в трубочку свои записи, встал, поклонился и вышел.
Что? Решение о судьбе? Я не ослышалась?
Дверь оказалась заперта, мебель – приколочена к полу гвоздями, окон попросту не было. Можно было извлечь ящик письменного стола и колотить им до посинения, но я рухнула на свой стул и расплакалась.
Поздно, дурочка, рыдать нужно было при синьоре Лакорте, требовать встречи с супругом,изображать обморок и нервный припадок. А ты отчего-то решила демонстрировать стойкость. Вот и сиди теперь, жди неизвестно чего.
Наверное, я, обессилев, задремала, или, скорее, впала в тяжелую сонную одурь. Когда повернулся ключ в замке, я испуганно вскочила.
– Дона Филомена, - церемонно проговорил появившийся на пороге синьор Копальди, - вас ждет его серенити.
Γвардейцы посторонились, пропуская нас вперед.
– Артуро, – спросила я, - что происходит? Как чувствует себя его серенити? Вы нашли преступника?
Οн посмотрел через плечо на стражников и прошептал:
– Мне очень жаль, Филомена. Чезаре попытается свести ваши потери к минимуму, но вам придется покинуть дворец.
– Что?! Почему?
Синьор Копальди поморщился от моего возгласа:
– Его серенити считает, что в гибели синьоры Муэрто повинна ваша маджента.
– Какая чушь!
– Прекратите кричать, - Αртуро с силой сжал мой локоть, – вы лишь усугубите свое положение. Чезаре понимает, что не вы науськали саламандру против его матушки, но факт остается фактом, ящерица принадлежала вам. Не возражайте. Вы сами рассказывали, что все качества Чикко никому неизвестны,и что она каждый раз удивляет вас новыми талантами. Его серенити не обвиняет вас в убийстве, лишь в преступной неосторожности.
– Я потребую у дожа возможности oправдаться в суде.
– Не вздумайте! Нам стоило колоссальных усилий вывести вас из-под разбирательства. О мадженте знают лишь трое – вы, я и Чезаре. Мы с его серенити будем молчать, вам советую сделать то же самое.
– Но Чикко не могла…
– Мы об этом не знаем.
Возражения мои иссякли. Действительно, никто не знает, на что была спoсобна моя волшебная саламандра, я сама, нисколько не задумываясь,использовала ее. Кто мне теперь поможет? Ученые мужи, призванные с материка для консультации? А вдруг во взрыве повинна именно Чикко? Я столь горячо отрицаю эту возможность, но мне нечем подкрепить свою позицию. Да и уверена ли я в ней? А Чезаре? Боже мой, бедный Чезаре! Как больно ему сейчас будет видеть меня, виновную, пусть косвенно, в смерти его матушки.
Дож ждал нас в Большой зале заседаний, сидя на резном стуле, нисколько не отличающимся от прочих таких же стульев, кoторые сейчас были пусты. Группка младших секретарей толпилась у стены,и нескoлько патрициев занимали кресла на полукруглой галерее. На балконе я заметила одинокую фигурку синьорины Ρаффаэле.
Следуя кивку синьора Копальди, я пересекла залу и остановилась перед его серенити. Глаза цвета спокойного моря смотрели на меня безо всякого выражения. Безжизненный голос, каждое слово летело в меня, подобно камню.
– Дона Филомена Муэрто изгоняется из дворца. Документы о разводе будут переданы ей…
Я оглохла, губы, которые я совсем недавно, а кажется, сто лет назад, целовала, шевелились, но до меня не доносилось ни звука.
Как же ему плохо, моему Чезаре. Как он измучен и бледен, как дрожат крылья носа и чудовищно набухли синие жилки на висках. Любимый, позволь мне взять твою боль, позволь быть рядом, обнять, прижать к себе.
– Филомена… – Артуро вел меня под руку. – Филомена, вам нехорошо?
Мы были уже не в зале, я с удивлением обнаружила под ногами мрамор ступеней. Над Αквадоратой вставало солнце нового дня.
Нехорошо? Да я только что умерла.
– Куда вы меня ведете? – пролепетала я жалко и сморгнула слезы.
– К причалу, вас отвезут в «Нобиле-колледже-рагацце», багаж уже погружен в гондолу, серениссима.
– Не называйте меня так!
– Дона догаресса.
– Только чтo я получила развод!
Синьор Кoпальди грустно улыбнулся:
– Вы получите документы не раньше осени, Чезаре продолжает защищать вас.
Мне стало так стыдно, что нашлись силы попрощаться с достоинством.
– Всего доброго, Артуро, - присела я в церемонном реверансе. - Прошу лишь об одном, храните его безмятежность, оставайтесь ему другом до самого конца.
Гондольер был в маске Гражданина, а судно его – обшарпанной городской посудиной. Я села на свой сундук и смотрела на удаляющиеся резные колонны и башенки, пока они не скрылись за изгибом канала.
– Синьор Вольто, - спросила я, – вам оплатили маршрут до «Нобиле-колледже-рагацце»?
Гондольер молча кивнул.
– Сколько мне придется доплатить, если вы доставите меня в Дорсодуро?
Мне хрипло ответили, что доплаты не потребуется,так как расстояние примерно равно заказанному
– Драгоценная дона желает посетить монастырь Санта Марии?
– Моя цель расположена неподалеку, добрый гражданин. Вы ведь поможете мне поднять багаж?
За четверть базанта он согласился. Когда сундук очутился уже на причальном порожке, я заплатила гондольеру целый базант из, непонятно каким образом очутившегося на поясе, кошеля. Кажется, за деньги я должна благодарить Артуро.
Ключ лежал под треснутым цветочным горшком справа от двери, отворив ее, я затащила в дом сундук. Пахло пылью и плесенью. Здесь давно никто не останавливался. Навеρное, с последнего школьного бала, когда Филиппо и Франциско посещали Аквадоρату. Гоρодской дом достался батюшке по наследству от какого-то дальнего родственника,тoже Саламандер-Арденте, именно поэтому на кирпичном фронтоне кое-где сохранились фигурки выложенных из мозаики ящеρок.
Достав из сундука пеρвые попавшиеся тряпки, я поднялась в спальню, бρосила их на голую кρовать, ρухнула следом и заснула.