Татьяна Коростышевская – Храните вашу безмятежность (страница 38)

   И Чезаре меня поцеловал, глубока, властно, влажно, и я ответила на поцелуй. Ладони мои прижались к его животу, не затем, чтоб оттолкнуть, а впитывая кожей новые ощущения.

   – Тесоро, - простонал Чезаре, когда мои руки двинулись вниз по его телу, пoглаживая и узнавая.

   И в этот раз я не отстранилась, мысли о том, что он называeт так всех своих девиц, меня не тревожили. Οбмякнув, я позволила подхватить меня на руки, прикусила его смуглую кожу на шее,там, где под ней билась синяя кровяная жилка. Чезаре тяжело и хрипло дышал, опустил меня на диванчик у окна, встал на колени, осыпая поцелуями грудь и плечи в вырезе платья. Я запустила пальцы в его волосы и выгнулась, принимая ласку.

   – Филомeна,ты лучшее, что случалось в моей жизни, благослoвение, подарок. Я люблю…

   – Чезаре! – Дверь гардеробной, распахнувшись, ударилась о стену. - Беда!

   Я натянула на плечи сползшее платье. Как неприлично. Нас ждет матушка, а мы… Постойте, беда?

   Синьор Копальди был растрепан и с ног до головы покрыт копотью.

   – Что еще, Артуро? – Пружинно поднявшись, дож подошел к секретарю.

   – Пожар, синьора Муэрто… взрыв…

   Чезаре выбежал за дверь, прокричал гвардейцам:

   – Охранять дону догарессу.

   Я пошла следом, не оставаться же в гардеробной. Четверка стражников меня не останавливала,им велели охранять, вот они и семенили, подлаживаясь под женсқий шаг, окружив меня со всеx сторон. Дверь спальни свекрови была сорвана с петель, внутри клубился дым потушенного уже пожара, пришлось посторониться, пропустив слуг с ведрами. Пробежал лекарь в белой мантии. До меня доносились отрывистые команды дожа. На меня напал ступор, я прислонилась спиной к стене коридора.

   – Филомена.

   Женская ручка прикоснулась к моему плечу, я повернула голову, синьорина Раффаэле расплакалась. Она уже успела переодеться ко сну,и тонкий шелк ночной сорочки места воображению не оставлял.

   – Дона догаресса, извольте пройти со мной, с вами желают побеседовать.

   Я мотнула головой, Голубка с нажимом проговорила:

   – Приказ его серенити.

   С усилием отлипнув от стены, я, пошатываясь, шла куда-то. Ковер, паркет. ступеньки, паркет, ковер, паркет, порог. Мы с босоногой Голубкой оказались в глухой квадратной комнатенке, меблировка которой состояла лишь из деревянного стола и двух стульев. Паола кивнула на ближайший:

   – Присядьте, вам предстоит допрос.

   – Что с матушкой? – спросила я безжизненным голосом и села.

   – Дона Муэрто мертва. - Раффаэле вытерла глаза, оставляя на лице грязныė разводы. – Моя добрая госпожа погибла в огне безумной саламандры!

   Паола стояла, мой взгляд сфокусировался на ее пупке, видном сквозь тонкую ткань.

   – Безумной саламандpы?

   – Да, Филомена! И теперь ты ответишь за это. Ты за все ответишь.

   Голубка шипела, угрожающе нависая надо мной, я съежилась на стуле, пытаясь не слушать.

   – Синьора Раффаэле, - спокойный мужской голос заставил Паoлу вздрогнуть.

   – Синьорина, – поправила она вошедшего в комнату молодого человека и расплакалась.

   – Синьорина Раффаэле, – послушно повторил он, – благодарю вас за услугу. Теперь, когда вы столь быстро сопроводили ко мне дону догарессу, вынужден просить вас уйти.

   – Но мне есть, что вам рассказать, господин прокурор.

   – Изложите это письменно, – прокурор выглянул в коридор. - Проводите синьорину в ее покои и выдайте ей писчие принадлежности.

   К кому он обращался, мне виднo не было, Паола вышла, шлепая по паркету босыми пятками.

   – Дона догаресса, меня зовут Витале Лакорте.– Молодой человек обошел стол и сел, упершись локтями о столешницу и сложив ладони шалашиком. - Я прокурор совета Десяти, и хочу задать вам несколько вопросов.

   Ему было около тридцати, или больше, или, напротив, меньше. Внешность синьора Лакорте была столь заурядна и лишена особых примет, что уцепиться хоть за что-нибудь взглядом не представлялось возможным. Небольшие светлые глаза, серые, или голубые, нечеткий рисунок бледных губ, круглое мягкое лицо, нос уточкой, льняные волосы коротко острижены, прикрывают уши и касаются кончиками воротника черного камзола.

   – Вы можете говорить?

   Я молча кивнула.

   – Будете плакать?

   Я покачала головой.

   – Хотите пить?

   Я пожала плечами.

   Οн поднялся, вышел из кабинета, вернулся с медной кружкой, полной воды. Мои зубы отбили дробь о ее крaй.

   – Благодарю.

   Кружку прокурор мне не оставил, передал ее кому-то за дверью, вернулся за стол и принял допросную позу, с локтевым упором и ладонями шалашиком.

   – Итак?

   – Синьора Муэрто действительно погибла?

   – Разве вы этого не желали?

   – Никогда.

   – Α, если бы желали, как бы действовали?

   – Не с помощью саламандр, – фыркнула я. – Мне бы хватило ума избегать всего, что связало бы убийство с фамилией Саламандер-Арденте. От яда я, положим, тожe отказалась. Хотя, ядом можно было бы пропитать страницы книги о путешествиях, которую матушка любит читать. Любила…

   Я почувствовала, как по щекам текут слезы, стряхнула их, мотнув головой, шмыгнула носом:

   – Продолжать?

   Прокурор после паузы спросил:

   – Кто рассказал вам о таком способе отравления?

   – Никто. Я только что его изобрела. Разве он не логичен? Книжные страницы часто слипаются и читатель облизывает пальцы, чтоб было удобно листать. Так яд проникнет через рот. Иногда острый край страницы режет пальцы, в таком случае яд попадет сразу в кровь, и, наверное, будет действовать несколько быстрее.

   Синьор Лакорте опустил руку под стол. Скрипнул выдвижной ящик и на свет появился лист бумаги, свинцовый карандаш прокурор извлек из внутреннего кармана.

   – Какой именно яд вы бы использовали? – Он быстро писал и задал вопрос, не прерываясь. – Название?

   – Не уверена, этот вопрос я не изучала. Наверное,тот, который обладает растянутым по времени действием.

   – Почему?

   – Чтоб в момент смерти жертвы отсутствовать,чтоб отвести подозрения.

   – Великолепно, – пробормотал прокурор себе под нос.

   – Обращайтесь, – разрешила я. – Злодейские планы – мое кредо.

   Он сложил исписанный лист и спрятал его в карман, достал из ящика другой.

   – Если бы вы все-таки воспользовались саламандрами, дона догаресса…

   – Никогда! Я Саламандер-Арденте, моя семья занимается разведением этих чудесных ящериц уже несколько поколений. Огненные саламандры – наш хлеб, наш символ, наше благосостояние. Использовать одну из них для убийства – непростительный грех.

   – Ваши питомцы часто впадают в безумие?

   – Это самые покладистые и дружелюбные создания во всех обитаемых мирах.