Татьяна Королева – Цыганок (страница 2)

– Ну что, Ритуль, я в сарай. Ты идешь?

– Что-то ты совсем не полежал, Андрюша. Ну, давай, пошли. Да ужинать скоро.

Рита с мужем ушли на двор в сарай, дети остались дома.

– Тимка, хватит в телефоне сидеть! Мама сказала, на часок уйдут. Пошли на чердак по-быстрому сгоняем. Ти-и-и-ма! Ты вообще слышишь меня?

– Да слышу, слышу! Все, погоди пять минут – доиграю!

– Ну и сиди, играй, я один пошел, – Димка деловито и решительно вышел из комнаты.

– Сейчас, сейчас, все, иду! – Тимка торопливо вскочил с ковра, бросил свой телефон на письменный стол и поспешил за братом. Мальчишки, выглянув в окно гостиной и убедившись, что родители точно в сарае, рванули к лестнице, которая вела на запретный чердак. Димка полез первым, за ним и брат. На чердаке отряхнули руки, осмотрелись.

Это было большое полутемное помещение с низким потолком для взрослого и вполне себе высоким для второклассника. Небольшое слуховое окно, давно не мытое и оттого мутноватое, светилось в противоположном конце чердака, пропуская последние вечерние лучи низкого закатного солнца. В этих лучах летала вековая пыль, которую близнецы подняли, ступив на старый чердак со всяким барахлом.

Чего тут только не было! Какие-то покрытые вековой пылью коробки, сумки, старые сковородки и кастрюли, пара ржавых ведер, а еще доски, высокие резиновые сапоги, пара валенок в пакете, остатки обоев, банки с краской, изрядно потрепанный веник. Братья, стараясь не шуметь, осторожно переступали через все это, пробираясь в дальний угол чердака поближе к окошку.

– Димка, как думаешь, тут водятся привидения? – шепотом спросил Тимофей, озираясь по сторонам и с опаской пробираясь вперед.

– Дурак ты, Тимка! Веришь во все это. Ты еще про Деда Мороза мне расскажи, – посмеялся над Тимофеем отважный брат-близнец.

У окошка на другом конце чердака сразу стало светло и не так боязно. В правом углу у окна на старой большой паутине сидел паук. Тимка взвизгнул и отскочил.

– Тише ты, чего орешь? Сейчас родители услышат нас! Подумаешь, паук! Он же тебя не съест, Тимка! – грозно зашипел отважный Димка на своего трусливого брата-близнеца.

– Дим, я боюсь его, пойдем назад, – заныл Тимофей и начал тянуть брата за рукав футболки в сторону лестницы. Димка упирался, внимательно что-то разглядывая в метре от окна.

– Да погоди ты! – нетерпеливо отмахнулся Димка. – Да не тяни ты меня! Вон смотри! Да не туда! Вон там! Что там такое виднеется между досок?

Дима, наконец отцепившись от назойливого и испуганного брата, аккуратно переступил через пару сумок и потянулся к щели между потолочными досками. Там корешком наружу торчала какая-то тетрадь. Мальчик осторожно потянул ее, тетрадь подалась, подняв облако пыли, и оказалась в его руках. Димка торопливо пролистал ее. Страницы были желтыми, и она вся была исписана ровным уверенным почерком. Засунув пыльную тетрадь за резинку штанов и прикрыв сверху футболкой, Димка начал торопливо пробираться назад к лестнице, трус-Тимофей за ним. Оба потихоньку спустились с чердака и воровато оглядываясь, юркнули к себе в комнату.

Глава 2

В детской Димка достал из-под резинки штанов пыльную тетрадь, найденную им на чердаке минуту назад, и уселся на нижнюю кровать. Тимка с готовностью подсел рядышком.

– До-ро-гой мой че-ло-век. Дорогой мой человек, – начал читать Димка, медленно ведя пальцем по первой строке. – Пи-шу те-бе это пись-мо. Пишу тебе это письмо, – повторил увереннее Димка.

– Письмо? В тетрадке? Дим, а письма разве пишут в тетрадках? Их же в компьютерах пишут. Иногда в конвертах, я видел на почте. Если написать письмо в тетрадке и спрятать ее на чердаке между досок, разве прочитает тот, другой человек? Ну, тот, кому письмо.

– Сам не пойму. Давай дальше глянем, может там что другое, не письма.

Димка открыл тетрадь на середине и уверенно повел пальцем по строке.

– Пи-шу те-бе сно-ва поч-ти ночь-ю. Пишу тебе снова почти ночью, – повторил он и продолжил. – Ню-ра ус-ну-ла. Пло-хо се-бя чувст-ву-ет, за ме-ня пе-ре-жи-ва-ет. За меня переживает. Тим, это опять письмо. Целая тетрадка писем? Зачем? Внизу вот подпись – Т-вой Цы-га-нок. Цыганок? Цыгане что ли?

– Нет, брат, я думаю, это кличка такая. Твой Цыганок. Значит парень. Ну или мужчина, раз страницы все такие желтые. Ну точно не девушка. Дим, получается, мужчина написал целую тетрадь писем? Зачем? Их же никто не читал, кроме него, раз он их прятал-то на чердаке? Это как дневник его, что ли?

– Походу, так и есть, Тимка. У нас в старой школе в городе девчонки дневники вели. Ну там всякую дребедень писали. Доброе утро, мир! Дорогой дневник! Мура всякая, короче. Картинки из журналов клеили, обводили их там по-всякому ярко. Ну это ж девчонки, они вечно сюси-пуси. А это-то взрослый почерк, парень. Во дела…

– Дим, а вдруг там что-то важное для того, кому эти письма? Мы все равно не осилим читать эту тетрадь. Вдруг там секретное что? Вдруг надо, чтобы эта тетрадь попала в руки тому человеку?

– Да, надо взрослым дать посмотреть ее. Если ерунда какая-то, выкинут, да и дело с концом.

– Дима, ты совсем дурак? Как мы ее отдадим-то? Сам подумай, – рассуждал по-взрослому брат. – Где мы ее нашли? Родители за лето каждый угол на первом этаже обшарили, ремонт же делали. Остается чердак?

– Нее-е, нельзя. Мамка узнает, что опять лазили на чердак – убьет обоих, Тимка. Тут надо крепко подумать.

– Мальчики! Мыть руки и помогите маме накрыть на стол! Ужинать пора! – услышали двойняшки голос матери из кухни.

Мальчишки в панике заметались по детской в поисках тайника для тетради, поочередно вырывая ее из рук друг у друга и тихо споря и шипя. Наконец сошлись на том, что сунут ее под верхний матрац двухъярусной кровати. Надо придумать, как объяснить находку родителям. А на это нужно время. Пусть пока там полежит.

Через неделю Рита решила поменять постельное белье всем и заодно как следует намыть полы в доме. Мальчишки с отцом возились в сарае, больше отвлекая Андрея и путаясь у него под ногами. Сняв свое постельное с дивана в большой комнате и сунув его сразу в стиральную машину, Рита направилась в детскую поменять и мальчикам белье. Она откинула одеяло с верхней кровати, потянула за простыню. Краешек верхнего матраца загнулся, и Рита увидела старую тетрадь. Взяла ее в руки, полистала. Вся тетрадь была исписана ровным крупным почерком. Страницы сильно пожелтели. Рита открыла первую страницу, аккуратно присела на краешек кровати и начала читать.

«Дорогой мой человек, девочка моя, милая моя, любимая. Я все равно буду тебе писать. Мне так легче. Напишу тебе письмо сюда, в тетрадь, и легче. Вот как будто поговорил с тобой, как будто ты рядом! Зачем они так? Почему не дают тебе моих писем читать? Я не верю, что это ты не хочешь мне ответить! Не может этого быть! Зачем они прячут от тебя мои конверты „До востребования“? Настена моя! Я с ума тут схожу без тебя! Зачем они увезли тебя? Зачем твой отец согласился на это повышение? Что ему, плохо работалось председателем колхоза? А мать твоя? Директор школы! Что ей-то не работалось? Уважение ей, почет, грамота к каждому празднику. Зачем они поехали в этот дурацкий областной центр? Я знаю, зачем. Любви они нашей испугались, Настя! И письма мои прячут от тебя. Рвут, поди, не читая, прямо на почте и рвут…»

Рита продолжала вчитываться в чужой почерк, прикрыв от изумления рот рукой. По телу пробежал озноб.

«Вот это да… Получается, это муж Анны Иван прятал эту тетрадь? Насте какой-то писал при живой жене? Во дела! Так… А откуда тетрадь взялась у сыновей в комнате? На чердак лазили, там и нашли! Поэтому и прячут. Ну, я им устрою!»

Рита уж и забыла, зачем пришла в детскую. Постояла в раздумьях посередине комнаты, пошептала что-то себе под нос, вздохнула. Осмотрелась, положила тетрадь на письменный стол и продолжила стаскивать постельное с кроватей пацанов. Деловито подхватив кучу белья одной рукой, она взяла тетрадь со стола и вышла из детской, прикрыв за собой дверь.

Глава 3

Гоняя пыль по дому и орудуя новенькой шваброй, Маргарита все думала о найденной мальчишками тетради с письмами покойного Ивана, мужа Анны. Пожилая женщина приятной внешности подписала с новыми жильцами договор купли-продажи дома и уехала с дочерью в районный центр, обойдя напоследок свой дом и обменявшись на всякий случай с новыми жильцами номерами телефонов.

То и дело Рита подходила к столу в гостиной, открывала тетрадь и вчитывалась в уверенные мужские строки. Открыв последнюю страницу и посмотрев на дату, она поняла, что свое последнее письмо Цыганок написал в этом году, незадолго до своей смерти. Писать письма любимой женщине с молодых лет всю жизнь… Это как же надо было любить ее? Неужели бывает такая любовь? Почему не сошлись? Что случилось? Где теперь она? Если Анне уже далеко за семьдесят, значит и Насте, его адресату, около того?

Десятки вопросов крутились в голове Маргариты. Она понимала, что надо садиться и читать все письма по порядку, с самого начала. Может, тогда она найдет ответы на все свои вопросы, и полная картина нарисуется. А дальше надо думать им с Андреем, что делать с этой тетрадью. Отдать ее Анне, жене Ивана? Рита и представить не могла себя на ее месте. Прожить всю жизнь с мужем и, похоронив его, узнать, что тебя предали? Нет, нельзя так с Анной. Жестоко. Узнать, что твой покойный муж всю жизнь любил другую женщину – так себе идея. Скорее всего, разумнее будет найти эту Анастасию, ведь эти письма были адресованы ей, а не жене. Поэтому именно Настя и должна их читать, точно не жена. Зачем Анне это знать? Только горя добавит такая весть.