Татьяна Катаева – Всё равно будешь моей (страница 29)
— Матвей, — шепчу и смотрю на его губы. Так хочу, чтобы поцеловал. Но мне страшно. Родители ещё не спят, а вдруг мама решит зайти в комнату. Надо закрыть на замок дверь. У нас такое не принято, но на всякий случай. Если, что скажу, случайно закрылась.
— Ещё скажи моё имя. В твоих устах оно звучит по-другому.
— Матвей, — шепчу, — Поцелуй меня.
И он целует. Властно, по-сумасшедшему, дико и на грани безумия. Стягивает кофту, а с ней и футболку. Освобождает свой красивый торс. Отрываюсь лишь на секунду, бегу к двери, и закрываю её. Возвращаюсь. Когда он пытается снять мою футболку, не останавливаю. Позволяю. Остаюсь в одних трусах. Гордей стоя целует мою грудь, язык проводит по соскам, немного кусает.
Ногами расставляет мои ноги шире, а рукой отодвигает трусики, пробует влагу и прямо в грудь мне рычит. Стягивает трусы, и я стою голой перед ним. Когда я стала, не боятся этого? Когда перестала стыдиться?
А пока я думаю, он кладёт пальцы на мои губы. Входит в рот.
— Пососи, — просит. И я слушаюсь. В организме что-то взрывное происходит. Я чувствую на губах, собственный солоновато — сладкий вкус. А какой же Матвей на вкус? Ава говорила, что это круто делать минет парню. Что даже от этого она получала оргазм. А теперь ещё и перед глазами картинка в туалете, где Бетти делает Максу, минет. Я зашла в туалет и закрылась в кабинке, а они ворвались резко и закрылись изнутри. Чтобы не выдать себя, я подняла ноги и сидела там весь процесс. Я не хотела подглядывать, но всё равно, периодически смотрела в щель. Лицо Макса полное удовлетворения, пока Бетти пошло стоит на коленях и облизывает его член. Берёт в рот. Макс держит за волосы. Эти картинки навсегда останутся в моей голове.
Отрываю голову Матвея от своей груди, и сама наклоняюсь, чтобы поцеловать его. Начинаю с шеи, потом плечо, потом грудь, живот. Ниже не решаюсь, боюсь. Я вовсе не из смелых девушек. Вовсе не опытная. Я не знаю, что делать и как. Боюсь, хотя понимаю, что очень хочу.
Нам нельзя с ним заниматься сексом, но ведь можно другими видами ласк. Об этом никто никогда не узнает.
Стаю на колени, и расстёгиваю его ремень. Медленно опускаю штаны. Сглатываю тяжело, руки дрожат. Не верю, что на самом деле это всё сейчас происходит. Может это сон? Ведь только в нём я бы осмелилась на такие действия. В реальности вряд ли. Но пульсация между ног слишком сильная, чтобы это было сном. Поднимаю глаза, и ещё сильнее дрожать начинаю. Матвей так смотрит. В его глазах ещё больше тьмы стало.
— Можно? — зачем-то спрашиваю я. — Только я не умею, — уточняю.
Он улыбается. Сам дьявол сейчас улыбается. Я влюбилась в его улыбку. Влюбилась в глаза. Я всего его люблю. Настолько сильно, что готова взять его член себе в рот. Пусть он будет первым и в этом. Он, а не Рустам.
Матвей стаскивает трусы и наружу освобождается он. Его член, который ещё вчера я впервые трогала руками. Он мягкий, теплый. А сейчас я ещё узнаю, какой он на вкус.
— Что мне делать? — снова поднимаю глаза вверх.
— Для начала возьми в руку, — шепчет Матвей. Он говорит тихо, и голос дрожит. Может, боится напугать меня? Куда уж страшнее, чем сейчас. Делаю, как он велит. Провожу руку, вверх, вниз. И так несколько раз. — А теперь оближи, как до этого облизывала мои пальцы.
Слушаюсь. Сначала провожу по головке языком. Слизываю белую каплю его возбуждения. Меня ведёт от этого ещё сильнее. Тяжело стоять на коленях.
— А теперь пососи как пальцы.
Втягиваю воздух через нос, и беру член в рот. Губы смыкаю на нём, и, помогая себе рукой, заталкиваю его в рот. Матвей рычит. Ему больно или приятно? Отрываюсь и снова смотрю. Щеки мои краснее ещё не были.
— Продолжай, малыш. Хочу ещё.
И я продолжаю. Втягиваю его в себя. Облизываю. Сосу. Это необычно волнительно, и никогда б не подумала, что так приятно. Матвей трогает мою грудь, а вторая рука ложится на голову. Он, то надавливает, то отпускает. Между ног так сильно болит, что мне выть хочется.
Матвей поднимает меня сначала на ноги, а потом снова подкидывает на бёдра. Его член возле моего входа. Я трясусь ещё сильнее. Дело не в том, что мне страшно, что он сейчас войдёт в меня и лишит шанса на жизнь. Дело, в том, что я сама хочу, чтобы вошёл. Мне так хочется почувствовать его в себе, что я чуть не говорю ему об этом. Матвей вовремя закрывает мне рот поцелуем.
Несёт меня к окну, и усаживает на него. Целует долго, трогает грудь, между ног. А потом отрывается и опускается на колени. Теперь он меня целует там. А я стону. Приходится закрывать рот рукой, потому что родители могут услышать. А держать в себе не получается. То, что он творит там, сводит с ума.
Снова поднимается и целует в губы. Теперь во рту мой вкус, его вкус, похоть и стоны от них. Я уже на грани, но Матвей не спешит доводить меня до безумия. Вовсе нет. Он не трогает меня между ног, только целует.
— Матвей… Пожалуйста… — стону ему в губы. — Я уже не могу. Помоги… — шепчу.
— Ты доверяешь мне? Веришь? — шепчет в ответ.
— Да… Пожалуйста… Не останавливайся только. Кажется, я сейчас умру… — хнычу я. Мне хочется плакать. Потому что терпеть больше, нет сил.
Матвей аккуратно подстраивает свой член к моему влагалищу, и надавливает. О, Боже…
— Он сейчас войдёт. Он сейчас войдёт, — мысли в голове не дают покоя. — Останови его, Мирослава, очнитесь, — всё так же орут мысли.
Но я ничего не делаю. Не могу. Матвей же не входит в меня. Он лишь скользит членом по моим складкам. Открываю глаза и смотрю на него. Он же держит свой член рукой, и рассматривает меня между ног. Это… Не знаю… Сносит крышу. А потом поднимает глаза, и мы снова соединяемся взглядами. Мне, кажется, пока он смотрел туда, то уже миллион раз вошёл мысленно и лишил девственности.
Снова наклоняется и целует. Член кладёт, поверх моих складок, и просто двигается. Трение создаёт эффект полового акта. Струны мои натягиваются, я напрягаюсь и взрываюсь. Откидываю голову назад, ударяюсь об стекло, но ничего не чувствую. Оргазм разрывает меня изнутри. Матвей снова берёт свой член в руки, водит по нему, водит, пока не кончает мне прямо на живот.
Чувствую его касания на коже. Он растирает свою сперму по мне. Животный инстинкт, метки на своей самке. Смотрю на это, и улыбаюсь.
— Почему улыбаешься? — спрашивает.
— Метки на мне ставишь?
— Да. Пока только такие. Пока только…
Я достаю упаковку влажных салфеток, и мы приводим себя в порядок. Снова ложимся, и засыпается вместе. Больше не разговариваем и не обсуждаем наши отношения. После этого соединения, мы очень долго не говорили, что нас ждёт впереди. Просто замолчали.
Когда не видно выхода, лучше не кричать, а остановиться и подождать. Возможно, тишина поможет. Наверное, в это мы тогда верили.
Глава 24
Глупо так говорить, но я сейчас счастлива. Каждую свободную минуты мы проводим с Матвеем.
На носу сессия, а я прогуливаю пары. Потому, что после пар нам почти не удается увидеться. Подготовка к свадьбе идёт полным ходом. Я в ней не принимаю участие. Мне плевать, как будет выглядеть ресторан, место росписи, сам жених, и даже невеста. То есть я. Единственное, что меня заботит, сможем ли мы в эти дни увидеться с Матвеем.
Ава всё знает, и как ни странно, не осуждает меня. Часто прикрывает. Она говорит, что каждый человек, должен попробовать на вкус и счастье, и боль. Сейчас я ем своё счастье. Потом будет боль.
В пятницу мы с моей любимой горой, вытянули очередные бумажки с желаниями. Я вытащила бумажку Матвея (фотосессия), а он вытащил мою (курс рисования).
— Ну, что ты смеёшься? — шипит в губы Горский. — Я, правда, никогда не участвовал в фотосессии, тем более с девушкой.
— Зай, — смеюсь ему в губы, — просто я и модель, вообще не совместимо. Правда.
— Так же, как я и курс рисования. Но, я уже знаю, как мы это совместим. Только придется, это сделать в понедельник. На выходные, уезжаю по делам отца.
— Я буду скучать, — снова шепчу в губы.
— Я тоже, — говорит он, и целует.
После той ночи в моей комнате, между нами больше ничего столь интимного не было. Только поцелуи и стоны. У меня начались месячные. Та и всю неделю идут дожди. Возможности залезть в комнату, нет. Это очень опасно. Я запретила Матвею рисковать. В любую секунду он может поскользнуться. О том, что нас могут застать мои родители, вообще не думаю. Я теперь каждую ночь закрываю дверь на замок.
В какой-то с дней, мама с самого утра, пыталась ворваться в мою комнату. Видите ли, что-то искала. Но наткнулась на закрытую дверь. Она пыталась отчитать меня за это, на что я ей ответила, что это моё личное пространство. И я имею право быть тут одна. Когда захочу и как захочу. Мама, конечно же, бурчала. Но спорить не стала.
Вот такой я стала с Матвеем. Немного дерзкой. Немного наглой. Сто процентов лживой. И намного увереннее в себе. Он открыл меня и подарил свободу.
Выходные без него прошли ужасно. Хотя с другой стороны, хорошо, что его не было в стране. Сама мысль, что он мог за мной проследить, и увидеть как примеряю, свадебное платье для другого, заставляла меня плакать. Слёзы целый день не просыхали.
— Мира, дочка. Почему ты плачешь? — спрашивает Алина, мать Рустама. Она попросила назвать её по имени, так как, говорит отчество её, старит. Она хорошая женщина. Наверное, единственная, со всех кого знаю с окружения Балкановых. Жаль, Рустам не в неё характером, а в отца.