Татьяна Катаева – Всё равно будешь моей (страница 30)

— Не знаю, — вру я. Не могу же сказать, что не хочу замуж за её сына. Что не хочу сейчас быть тут, и применять это свадебное платье. Оно белого цвета, на поясе красная лента, пышное, воздушное. Очень красивое. Но для меня оно как груз, который тянет на дно.

— Это нервы, доченька. Ты просто переживаешь. Это нормально. Не бойся. Рустам тебя безумно любит. Вы будете счастливы.

Лучше б он любил какую-нибудь девчонку. Не меня. И тогда, он точно был бы счастлив. А со мной, ни ему, ни мне не будет счастья.

В понедельник на первой паре, прилетает смс от Матвея. Смотрю в телефон и улыбаюсь на все тридцать два. Соскучилась ужасно. Мы почти не переписывались эти дни. Только по вечерам. Он был занят какими-то делами, а я подготовкой к свадьбе.

°М²° "Одуван, я уже возле универа стою. Жду только тебя. Едем исполнять желания."

Пишу записку на листочке Аве.

"Я уезжаю, после этой пары."

"С ним?"

Под ним она, конечно же, имеет виду Горского.

"Да."

"Та трахнитесь вы уже."

"Ты же знаешь, я не могу."

Ава всеми фибрами болеет за Горского. Она ненавидит и презирает Балканова.

Как только звучит звонок, целую подругу в щеку и мчусь к любимому. На выходе с универа, меня останавливает препод по философии.

— Горькая, подождите секундочку. Вы на той неделе пропустили две мои пары. В чем причина?

Я теряюсь. На ходу тяжело придумать ложь, но выбора другого нет.

— У меня бабушка на родине умерла. Мы летали на похороны.

— Примите соболезнования. Значит, на следующей паре будете?

— Конечно.

— С вас реферат, за предыдущую тему. Будете завтра докладывать.

— Хорошо, — отвечаю и бегу дальше.

Вот же зануда. Пара послезавтра. Придётся готовиться. Осматриваюсь по сторонам, и когда не вижу никого знакомого, заскакиваю в машину к Матвею. И вместо приветствия сразу тянусь поцеловать. Горский тоже не теряется, и перетягивает меня к себе на колени.

— Привет, — шепчу в губы.

— Привет, — отвечает он. — Я скучал.

— Я тоже.

Только после того, как губы уже начали гореть, мы выезжаем с парковки.

— Какие планы? Куда едем?

— Исполнять желания.

— А конкретней. У нас не так много времени. Меня сегодня забирает водитель Балкановых. Ужин они какой-то там устраивают.

— Успеем, — только и отвечает он. Рука его по-хозяйски трогает моё колено. — Месячные закончились? — вдруг спрашивает он, и смотрит не на дорогу, а на меня. Я краснею, но положительно киваю.

— Почему напряглась сразу? — смеётся он. — Боишься?

— А вот и не боюсь, — огрызаюсь и показываю ему язык.

— Зря, одуван, меня не боишься. Я так изголодался по тебе, что целиком бы съел.

Я краснею от ушей и до самой шеи. Одно дело во время страсти делать какие-то несвойственные ранее поступки. Другое дело, говорить о них.

— Мне так нравится твоё смущение. Это ещё больше возбуждает.

— Матвей, прекрати. Я сейчас сгорю.

— Хочешь, помогу потушить пожар?

Он останавливает машину, возле какой-то многоэтажки. Место мне не знакомо.

— Смотри, мы сейчас кое-что сделаем с тобой. Я такого тоже раньше не делал.

— Ты меня пугаешь.

— Да не бойся ты. Пошли.

Мы выходим с машины, и направляемся в здание. Лифт. Семнадцатый этаж. Выходим. Я боюсь, и меня потряхивает. Лучше б он сразу сказал, что нас ждёт.

Мирослава

Оказывается, мы пришли в фотостудию. Всего-то. А я боялась.

— Мира, познакомься, это Давид. Он будет нас снимать. А это, Джейн, она сделает тебе макияж.

— Приятно познакомится.

Потом были сборы для фотосессии. Мне сделали лёгкий макияж и подкрутили локоны. А ещё, одели очень красиво.

Первый образ, был очень скромный. Платье в пол, туфли. Единственное, на груди был большой вырез.

Поначалу я дико волновалась и стеснялась. Я не умею позировать, и мне кажется, ужасно получаюсь на фото. Но, с Горским, всё всегда просто. Он работал за двоих. Прижимал меня к себе. Обнимал. Целовал. И это всё было при посторонних людях. Мы впервые целовались при ком-то. Это так будоражило и возбуждало.

Следующий образ, был полностью мне противоположен. Колготки сеточкой, сверху их кожаные шорты, и такой же топ. На руки браслеты, а на шею, кожаный ремешок. На ноги высокие сапоги.

В студии каким-то образом появился мотоцикл. И все фото мы делали на неё. Матвей и на руки меня посадил, и на руль. И сзади становился, и спереди.

Несколько кадров, которые мне показал фотограф, повергли меня в шок. Я не могла поверить, что на фото я. Эта дерзкая, раскрепощённая девчонка, не могла быть я. На фото я целую Матвея в шею. Когда? Я не помню, чтобы могла позволить себе такое. Мне, казалось, я всё время была сдержанна и скована. А получается, мне всё это казалось. Матвей опять раскрывает во мне всё самое лучшее.

Последний образ был странным. После сексуальной байкерши, меня почему-то одевают в обычную белую футболку и шорты. Волосы собирают в высокий хвост.

Когда прихожу в фото зону, Матвей стоит сам возле фотоаппарата. В студии больше нет никого.

— А где все?

— Ушли.

— А как же фотосессия? Кто фотографировать нас будет?

— Мы сами.

Матвей тоже одет в белую футболку и шорты. Только сейчас замечаю, что за моей спиной огромный белый лист, а ещё ведра с краской.

— Что мы делать будем?

— Если помнишь, я вытащил твоё желание, "курс по рисованию". Сейчас мы будем художниками.

Дальше творилось какое-то сумасшествие. Сначала мы с Матвеем рисовали красками на белом холсте. А потом Матвей оставил отпечаток своей руки на моих белых шортах. А я оставила свой отпечаток в области его сердца. Всё это время камера нас фотографировала. У Матвея в руке была специальная кнопка, которую он нажимал.

От холста мы плавно перешли на наши тела. Матвей стащил свою футболку, и попросил, чтобы я что-то нарисовала на его теле. Потом он стащил мою. Я протестовала, боялась, что в любой момент, кто-то может войти. Но, Матвей, успокоил, сказав, что закрылся изнутри.

Когда я осталась в самом лифчике, Горский включил свою фантазию, и начал рисовать на моей груди. Его движения были плавные и мягкие. Потихоньку я возбуждалась. В какой-то момент, я не удержала стон. Тогда Матвей стащил с меня и с себя шорты. Благо, хоть бельё на нас.

Мы были полностью в красках. Мы дурачились и фотографировались. Смеялись, кидались красками. Но всё это время между нами кипела ещё страсть. Когда всё перешло на более высокий амплитудный уровень, я не заметила. Просто Матвей подхватил меня на руки, как обычно, это делает, и опер спиной об наш холст. Его губы жадно рвали мои. Мы хрипели от собственных стонов. Хотелось больше ласки, но руки и всё тело наше в краске.