Татьяна Катаева – Спонсор твоей боли (страница 31)

— Для тебя? — я обнимаю её крепко. — Ева, я всегда найду время. Хоть среди совещания, хоть среди мира.

Она смеётся тихо и прячется у меня на груди.

А у меня внутри загорается злость. Инга… Её тон, её взгляд — она явно решила, что имеет право решать, кто может подходить ко мне, а кто нет. Не знает только одного: Ева — это не «кто-то». Она — моя любимая девочка.

Я закрываю жалюзи быстрым движением, словно отрезаю нас от внешнего мира. В кабинете становится мягкий полумрак, остаётся только её дыхание и моё сердце, которое грохочет так, будто сейчас пробьёт грудь.

— Иди ко мне, принцесса, — усаживаюсь в кресло и протягиваю ей руку.

Она делает шаг, потом второй, и уже в следующую секунду оказывается у меня на коленях. Лёгкая, тёплая, живая. Я держу её за талию, впиваюсь взглядом в её лицо.

— Как прошёл день? — спрашиваю тихо, хотя ответ мне важен меньше, чем возможность слышать её голос. От Евы приятно пахнет. Это не духи... Это её личный аромат. Свежесть цитрусов, сладость ванили, нежность пиона. Все оттенки страсти в одном её аромате.

— Нормально, — она вздыхает, но я чувствую — что-то гложет. Её пальцы касаются моих волос, скул, губ. — Пары как пары… Подруги, конечно, опять болтают. Люда всё расспрашивает, как у нас дела. Не обижаешь ли ты меня, — она пожимает плечами, словно понимает, что подруга спрашивает глупости у неё. Да, Ева не понимает, почему Люда может такое спрашивать. Беспокоится? Не уверен. За собственную шкуру переживает? Более вероятно. — А потом звонил Эльдар, — уже совсем тихо говорит.

Я уже целую её шею, скользя губами к ключице. Она невольно замирает, но продолжает:

— Он снова ругался… сказал, что если я сегодня не приеду домой, то завтра сам придёт в университет. Всю семью на уши поднял. Благо мама с отцом хотя бы понимают, что я далеко не ребёнок. И что у меня может быть уже личная жизнь.

Хочется выдать отдельную благодарность её родителям. Толковые, наверное, и явно дружат с головой, в отличие от её братца. Эх, надо начинать уже думать, как провернуть всё красиво и без лишнего шума... И особенно без нервов и слёз Евы. Как рассказать правду, но при этом не ранить.

Но мысли сейчас теряются. Так всегда происходит, когда я добираюсь до тела Евы. Потому что мне мало. Потому что всё время хочу её.

Я отодвигаю край её блузки, целую обнажённую кожу и вдыхаю её запах, но при этом запускаю мысленный процесс.

— Не слушай его, малыш. Он не имеет права управлять твоей жизнью, особенно когда родители не против.

— Но он же брат… — её голос дрожит, но не от страха. От того, что мои пальцы скользят выше по её груди, под ткань. — Он сказал, что мы должны «серьёзно поговорить».

— Пусть с женой своей разговаривает, — шепчу прямо ей в кожу. — Сколько ей было, когда она вышла за него замуж?

Вопрос я задаю чисто для теории. Я знаю, сколько Кате было. А если ещё напрячь свои извилины, то смогу даже вычислить день, когда она лишилась девственности.

Она чуть отстраняется, ловит мой взгляд. В её глазах — тревога и благодарность, сплетённые в один ком.

— Ей было девятнадцать.

— Ну вот, этого его не смущало тогда? Тебе тоже почти девятнадцать. В чём тогда разница?

— Но Эльдар...

— Да пофиг на его мнение, — перебиваю её, накрываю ладонью её грудь и чувствую, как бешено колотится её сердце. — Ты должна понять одно: я не отдам тебя. Ни ему, ни кому-то другому.

Её губы приоткрываются, будто она хочет что-то сказать. Но вместо слов вырывается тихий стон, когда я сильнее прижимаюсь к её шее и ладонью скольжу ниже, по её животу.

— Саша… — она обхватывает меня руками за шею и почти шепчет. — Мне почему-то страшно. Мне кажется, что я тебя вот-вот потеряю. Мне снился сон...

— Не бойся. Ты меня не потеряешь, а я тебя. Потому что я люблю тебя, принцесса. Безумно сильно. И за эту заразу — любовь — я буду бороться до конца, — эмоционально выпаливаю и впиваюсь ей в губы.

Пусть только попробуют нас разлучить. Пусть только рискнёт. Я больше не позволю ему рушить мою жизнь.

В этот момент для меня не существует ни звонков, ни дел, ни её брата, ни мира за стенами офиса. Только мы. Я и она.

Глава 35. Ева

Такси тихо едет по вечернему городу, а меня трясёт будто от лихорадки. Ноги до сих пор дрожат, а на губах — вкус его поцелуев, на коже — следы его рук. Я утыкаюсь в прохладное стекло, но внутри меня горит пожар.

Я в каком-то вакууме. Мне тут нравится. Улыбаюсь сама себе и мечтательно закрываю глаза.

Офис и его кабинет. Рабочий день. Всё это было неправильно, а я… я даже не пыталась сопротивляться. Стоило Саше дотронуться, прошептать что-то на ухо — и всё, меня больше не существовало. Осталась только девушка, которая до безумия хочет своего парня.

И теперь, когда я сижу в такси, а тело слегка ноет после его безумной страсти, меня распирает. Я не могу сидеть спокойно. В груди всё сжимается и разрывается от счастья, от желания, от какой-то сумасшедшей эйфории.

Я смотрю на свои руки. Они сжимают папку так, будто это не просто бумага, а часть моей жизни. Моего будущего. Саша сделал для меня портфолио. В тот день всё было волшебно. Сказочно. Он ловил мой взгляд в объектив, говорил, какая я красивая, заставлял улыбаться и верить в себя. Никто и никогда так не внушал в меня веру в свою идеальность.

И дело не в красоте. Я вижу своё отражение в зеркале, и да, оно мне нравится. Я часто слышу, какая я красивая. Но... Я не чувствовала этого внутренне. Комплексовала и закрывалась в себе. А с ним... Словно поверила. Увидела себя его глазами.

Каждый кадр — будто признание в любви. Будто он говорит: «Смотри, Ева, ты моя. И я горжусь тобой».

А флешка… маленькая, блестящая, и в то же время тяжёлая, как камень на сердце. Там те самые фотографии. Откровенные. Дикие. Наша любовь в чистом виде, без прикрас. Он нарочно сказал: «Эти только для нас». И я верю. Потому что в этих кадрах нет пошлости. Там — искусство. Там мы — голые, голодные, извращённые, дикие, сексуальные. В каждом кадре как будто новая жизнь. Соединённые так, что кажется, будто даже воздух между нами не помещается.

Я вспоминаю, как он прижал меня к себе, как закрыл жалюзи, как посадил на колени и заставил забыть обо всём. Мой стон, его руки, его дыхание — всё это врезалось в память ярче любого снимка. И даже сейчас, когда я уже далеко, я будто всё ещё чувствую его внутри.

Меня бросает в жар. Я улыбаюсь, потом прикусываю губу и снова улыбаюсь. Как сумасшедшая. Но по-другому нельзя. Я влюблена. Настолько, что стоит ему взглянуть на меня — и мир исчезает.

В окне отражается моё лицо: щёки горят, глаза блестят, губы припухшие от поцелуев. Я выгляжу так, будто только что из его объятий. И это правда.

— Саша… — шепчу одними губами. — Ты сведёшь меня с ума…

И на секунду мне становится страшно. Что будет, если брат узнает? Если кто-то увидит эти фотографии? Но страх растворяется так же быстро, как и появился. Потому что я держу в руках доказательство: Саша верит в меня. Любит меня. И это сильнее любых запретов.

Дом встречает тишиной. Такое чувство, что все сбежали или прячутся. Но это не успокаивает, наоборот — пугает.

Я боюсь. Честно боюсь этого разговора. Я привыкла быть тихой и правильной для семьи. Да и была я такой. Слово «бунтарка» полностью мне противоположно. Я спокойная, послушная, правильная... Была. До появления Саши в моей жизни. Он перевернул всё с ног на голову. И самое интересное, я не хочу становиться прежней. Я нравлюсь себе. Я восхищаюсь собой. Я впервые в жизни держу профессиональные фото и не верю, что на них я. Эта девушка... Она горит, светится, улыбается... Она счастлива и влюблена. Никогда ничего подобного я не испытывала.

Я захлопываю дверь своей комнаты и на секунду просто замираю. Всё кажется таким же, как несколько дней назад: лёгкие обои с цветочками, мягкий плед на кровати, плюшевый мишка на подоконнике. Но внутри меня уже совсем другая буря, и вдруг приходит странное чувство — будто сама комната не успевает за мной.

Раньше мне здесь было уютно, спокойно. Место, где можно спрятаться от всего мира. Но сейчас… я смотрю на эти стены, и они кажутся слишком детскими, чужими. Как будто это всё — про ту Еву, которая ещё ничего не знала о любви. Ту наивную девочку, которая мечтала о принце и думала, что всё в жизни просто.

А теперь? Теперь я взрослая. Не потому что мне вдруг стукнуло больше лет, а потому что он — Саша — забрал у меня не только девственность, но и все сомнения в себе. Он сделал меня женщиной. Его женщиной. И это уже не пугает.

Я провожу ладонью по обоям. И ловлю себя на мысли: а если переклеить? Выбросить эту розовую нежность и наклеить что-то другое — смелое, дерзкое. Хочу заменить эту мебель. Хочу, чтобы в этой комнате появилось отражение меня настоящей. А потом замираю — а зачем вообще? Ведь Саша предлагал переехать.