Татьяна Катаева – Спонсор твоей боли (страница 29)

Она прикусывает губу, колеблется. Я не тороплю, просто наблюдаю, как она борется с собой. И это сводит меня с ума — эта смесь робости и смелости, когда она медленно тянет руки к пуговицам рубашки.

Щёлк. Я делаю кадр. Её пальцы дрожат, но она продолжает.

— Саша… — в её голосе и стыд, и вызов.

— Ты справишься, — шепчу я. — Я здесь.

Она сбрасывает рубашку, остаётся в кружевном лифчике, и тут я не удерживаюсь — ещё кадр.

— Ты сводишь меня с ума, Ева.

Она смеётся тихо, неловко, прикрываясь руками.

— Не прячься, — подхожу ближе, отнимаю её руки и отставляю в стороны. — Ты — идеальна.

Снова щёлк камеры.

Когда с неё падает последняя деталь одежды, она уже не та смущённая девочка, что стояла в углу. Она расправляет плечи, смотрит прямо в объектив и улыбается. И в этот момент я понимаю — она ломает свои комплексы прямо у меня на глазах.

— А теперь представь, что ты звезда Голливуда. И сейчас ты снимаешься на обложку «Плейбоя».

— Ты как скажешь, — смеётся. Искренне, заливисто, до дрожи пробирает.

— Я серьёзно. Ложись на диван, одной рукой прикрой грудь, вторую под голову.

— А как же низ? — в шоке приходит.

— Я пока только верх буду фотографировать.

Ева мнётся на месте, кусает губы, да так, что они припухают и становятся ещё соблазнительнее. Как много в ней от природы шикарного. Эта фотосессия ню куда больше, чем просто фото голой девушки. Это открытие шикарной и уверенной модели.

Она ложится на диван, как я сказал. Волосы рассыпаются по подушке, кожа светится в мягком свете бра. Я подношу камеру к лицу, и пальцы на секунду дрожат.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

— Ева… ты даже не представляешь, как это красиво. — Я делаю шаг ближе, чтобы поймать правильный ракурс. — Смотри в камеру. Да. Именно так.

Она пробует позы — сначала неловко, словно повторяет из фильмов. Но потом… потом в ней что-то меняется. Она выгибает спину, слегка прикусывает палец, и её взгляд становится дерзким. Я щёлкаю снова и снова, боясь упустить хоть миг.

— Господи… — вырывается у меня. — Ты создана для этого.

— Перестань, — она смеётся, но глаза блестят азартом.

— Не перестану. Ты сама видишь, что происходит. Это уже не я тебя фотографирую. Это ты сама показываешь мне, какая ты.

Она садится, подтянув колени к груди. Скрывает, но не до конца. Камера ловит каждое движение, каждый перелив эмоций.

Щёлк.

— Ещё, — требую я, и голос звучит слишком хрипло.

Она кивает, распрямляет ноги и вытягивается на диване. Тело её словно говорит со мной без слов.

Я забываю, что держу камеру. Забыл, что вообще должен фотографировать. Все мои мысли — о ней. О том, как хочу дотронуться, сорвать этот тонкий барьер между нами.

— Саша… — её голос почти шёпот.

Я опускаю камеру. Она всё ещё смотрит на меня, чуть смущённо, но уже не та робкая девочка. Нет. Передо мной женщина, которая знает, что сводит меня с ума.

Глава 32. Саша

Я опускаю камеру на стол, даже не заботясь о том, чтобы выключить её. Щёлчки затвора всё ещё звенят в ушах, но уже не от техники — от того, как сердце колотится в груди.

Ева играет руками, будто манит, и смотрит прямо в меня. Такой взгляд я не забуду никогда. Ни капли смущения. Ни тени страха. Только доверие и безумие, от которого у меня внутри всё сгорает дотла.

— Саша… — её голос дрожит, будто и сама не верит в то, что говорит. — Подойди.

Мне не нужно повторять дважды. Я словно рвусь с цепи. В два шага оказываюсь возле неё, упираюсь руками в диван и нависаю сверху. Её дыхание сбивается, глаза бегают по моему лицу, а потом останавливаются на губах.

— Ты сводишь меня с ума, малыш, — шепчу я и наконец целую её. Глубоко, жадно, так, что голова кружится.

Ева отвечает сразу — горячо, страстно, с тем огнём, которого я раньше в ней не видел. Её пальцы вцепляются в мои волосы, тянут ближе, сильнее. Я чувствую, как она выгибается навстречу, как её тело пульсирует от желания.

И я теряюсь. Совсем.

Сбрасываю с неё ткань, с которой она играла на камеру, и она остаётся обнажённой передо мной, вся — моя. Кожа блестит в мягком свете лампы, каждая линия её тела словно создана для того, чтобы свести меня с ума. Я прижимаюсь губами к её шее, медленно спускаюсь ниже, и она стонет — протяжно, захлёбываясь.

— Саша… пожалуйста… — её голос рвётся, и я больше не могу сдерживаться.

Мне приходится чуть ли не рвать на себе одежду. Принцесса задыхается, трогает грудь, кусает губы. Её тело горит от желания. Моё же — от безумия. От того, что я ещё не до конца понимаю, что нашёл её. Что она моя полноценно. Что любит. Что искренняя. Настоящая.

Моя.

Моя.

Моя.

Вхожу в неё резко, глубоко, так, что она вскрикивает и тут же обвивает меня ногами. Она горячая, мокрая, безумно желанная. Я двигаюсь в бешеном ритме, не отпуская её ни на секунду, и каждое её «да» разрывает меня изнутри.

Я накрываю её поцелуями, руками скольжу по телу, будто хочу запомнить каждую клеточку. Она вся в дрожи, но не отталкивает. Наоборот — тянет меня к себе, глубже, сильнее.

— Саша… я… — она срывается, и я чувствую, как её тело бьётся в оргазме. Её ногти впиваются мне в спину, она кричит моё имя, и это самый лучший звук, что я когда-либо слышал.

Я держу её крепко, пока сам не теряю контроль. Последний рывок — и всё во мне взрывается, накрывает волной. Я захлёбываюсь её дыханием, её стоном, её взглядом.

Мы падаем на диван вместе, переплетённые, мокрые от пота, с бешено колотящимися сердцами. Я утыкаюсь носом в её волосы и не могу перестать улыбаться.

— Ты даже не представляешь, что со мной творишь, принцесса, — выдыхаю я ей в висок. — Я без тебя уже не могу.

Ева прижимается ко мне ещё сильнее, и в её шёпоте слышится то, ради чего я готов сжечь весь мир:

— А я и не хочу, чтобы ты мог. Можно я и сегодня останусь у тебя?

— Малыш, да хоть переезжай ко мне, я только за.

После ещё одного страстного захода мы приводим себя в порядок салфетками. Я уже планирую закончить фотосессию, но всё-таки одна безумная мысль не даёт мне покоя.

— Ева, вернись, пожалуйста, в зону, я хочу ещё тебя поснимать.

Ева уже надела бельё и пыталась как раз привести волосы в порядок.

— Саша, ну ты чего? Глянь на меня, куда мне сниматься?

— Вот я как раз и смотрю. Давай, малыш, у нас ещё есть время.

Ева нехотя идёт в зону, при этом пытается прихватить свою одежду. Я пальцем показываю, мол: «ну-ну». Принцесса улыбается, а у меня в груди тепло разливается. Как приятно смотреть на неё счастливую. Разве есть что-то более прекрасное? Думаю, вряд ли.

Я фиксирую фотоаппарат на штатив, выбираю программу произвольного фото с периодичностью десять секунд и иду к Еве.

— У нас будет парная фотосессия.

— Правда? Это же здорово.

Я ставлю таймер, щёлкает первый кадр — и мы оба будто попадаем в игру, в новый мир, где есть только мы двое.

Сначала всё невинно: я обнимаю Еву сзади, прижимаю её к себе, чувствую, как дрожит её спина. Её волосы пахнут сладко, и я зарываюсь носом в них, пока фотоаппарат тихо фиксирует каждую секунду. Она улыбается, кусает губу, смущается — и это сводит меня с ума сильнее, чем любая откровенность.

— Саша, ты меня дразнишь, — шепчет она, а я лишь плотнее прижимаю её к себе.

Щёлк.

Я кладу ладони ей на бёдра, медленно поднимаюсь выше, фиксируя её тело, будто хочу вырезать этот момент в памяти.