Татьяна Катаева – Спонсор твоей боли (страница 28)

Вот как ей объяснить, что не звонил я, чтобы спасти её от себя. Что зверь боролся с человеком. Что я пытался подумать и дать себе время отступить от мести. А потом увидел её... И всё полетело к чертям. Пошёл в наступление.

— Знаешь, я тоже тогда, когда тебя увидел, чуть с ума не сошёл. Ты самая красивая и добрая девушка, которую я только встречал. И я люблю тебя, Ева Высотникова. Никогда не сомневайся в этом. Ладно?

— Угу. Саш?

— А?

— А мы сильно спешим?

— А что?

— Ну... — мнётся она и убирает руки из-за головы, — я снова тебя хочу. Мне так нравится...

Дальше ей не надо даже продолжать. Потому что уже оказываюсь сверху неё и впиваюсь в губы. И пока она страстно отвечает на мои ласки, я раз за разом обещаю себе, что не отдам её никому. Ни брату, ни какому-нибудь там Антону. Ни кому-то третьему. Я буду идти по головам, разрушая всё на своём пути, но не оставлю её.

— Да, Саша... Да...

И пока Ева содрогается в очередном оргазме, я думаю о том, что нужно сделать, чтобы нас не разлучили. Ведь как только Эльдар Высотников узнает, кто спит с его сестрой, идиллия наших отношений закончится, и мне придётся рассказать Еве правду. О том, что я знал и Эльдара, и Катю раньше. И что именно последняя девушка стала моей первой любовью и первой болью. Ева обязательно должна об этом узнать от меня. Не от них. И тогда она точно мне поверит. А пока я ласкаю свою девочку, покрываю её тело поцелуями и сам взрываюсь в оргазме. Это отдельный кайф — быть в ней. Но даже в секунды блаженства я помню о защите. Потому вытягиваю из неё член и выплёскиваю всю свою похоть и любовь ей на живот.

— Ой, кажется, снова надо будет идти в душ, — смеётся она и обхватывает меня вдруг за шею. — А может, мы тут останемся и никуда не пойдём?

— Я бы с радостью. Но там уже всё готово, и у нас только сутки. Половину из которых мы уже потратили в постели.

— Саша, а можно я сегодня у тебя останусь?

— Без вопросов, малыш. Хоть живи тут.

— Ну, «живи» — это переборщил. Меня брат убьёт. Просто... Я хочу оттянуть разговор с ним. Знаешь, я ещё не готова посвящать его в свою личную жизнь.

— Это и не обязательно делать. Скажешь, когда готова будешь. Я не против.

— Правда? Ты не будешь обижаться, если я вас позже познакомлю?

— Нет, конечно, — выдыхаю я облегчённо. У меня есть ещё время придумать, как смягчить этот удар. Значит, шанс есть на спасение. — Я подожду, сколько скажешь.

— И всё-таки ты у меня самый лучший. Я люблю тебя.

— А я тебя.

Я поднимаю её и на руках несу в душ. Вода обдаёт нас горячим паром, стекает по телам, и я ловлю кайф от того, как капли блестят на её коже. Она смеётся, откидывает мокрые волосы назад, и я, прижимаясь к её шее, думаю только об одном: хочу, чтобы она помнила этот день всю жизнь.

Мы долго не выходим — играем, брызгаемся, целуемся. И всё это так естественно, будто мы всегда были вместе. Я вытираю её полотенцем, специально дразня, медленно ведя тканью по изгибам её тела. Она краснеет, прячет глаза, но я вижу, как дыхание сбивается.

— Саша, хватит... — тихо просит она, но сама не отталкивает.

— Никогда, малышка, — шепчу я, целуя её в ключицу. — Даже если ты захочешь от меня сбежать, теперь я тебя никуда не отпущу.

— А не захочу. Понял? Даже не надейся на это.

Через полчаса мы всё-таки выбираемся. Я собираю её волосы в небрежный хвост, пока она красится перед зеркалом. Наблюдаю за ней, как за произведением искусства. Её пальцы дрожат, она пытается вывести ровную стрелку, а я ловлю отражение её глаз и почти срываюсь: хочу снова затащить её в постель.

— Перестань так смотреть, — бросает она, и уголки её губ предательски дёргаются.

— А как? — подхожу ближе, кладу руки на её талию. — Ты слишком красивая, чтобы я мог отвести взгляд.

Она отмахивается, но я вижу — ей приятно.

Когда мы выходим из квартиры и садимся в машину, Ева всё ещё в каком-то сладком смущении. Наигранная строгость на лице не спасает — выдаёт её взгляд. Она думает, что я просто везу её куда-то перекусить или погулять. А у меня внутри всё горит от предвкушения.

Я хочу подарить ей не просто день. Я хочу подарить ей мечту.

И когда мы подъезжаем к фотостудии, она оборачивается ко мне с вопросом в глазах:

— Саша... а что мы тут делаем?

Я улыбаюсь и, поймав её ладонь, целую в центр.

— Сегодня ты — моя звезда. Я же обещал тебе профессиональную фотосессию, так вот, мы на месте.

Она морщит нос, оглядывается на вывеску и снова на меня:

— Саша, я не поняла... Ты хочешь, чтобы я... фотографировалась?

— Угу, — я киваю, словно всё это самое естественное в мире. — Ты сама же говорила, что мечтала хоть раз почувствовать себя моделью. Вот я и решил — мечтам пора сбываться.

— Но я же не умею... — её голос тише, чем обычно, а пальцы нервно теребят край кофты.

Я беру руки в свои, прижимаю к своей груди и смотрю прямо в глаза:

— Ева, поверь мне. Тебе ничего не надо уметь. Достаточно быть собой.

Глава 31.2 Саша

Мы входим внутрь, и её сразу окутывает атмосфера — белый циклорама, софиты, лёгкая музыка на фоне. Она будто теряется в пространстве, но я не даю ей упасть духом: держу за руку, пока входим внутрь.

Она удивлённо оглядывается, пальцы скользят по белым стенам циклорамы.

— Саша… Тут пусто. Ты же говорил, будет фотограф?

Я беру в руки камеру и поднимаю её, усмехаюсь:

— А зачем он нам? Всё, что мне нужно, — уже передо мной.

Её глаза округляются.

— Ты?!

— Я, — киваю и делаю первый пробный кадр. Вспышка освещает её смущённое лицо, и я ловлю момент, когда она отворачивается, прикрываясь рукой. — Именно тебя я хочу снимать. Если что, я тоже с камерой больше двух лет не работал, так что считай, что мы учимся вместе.

Поначалу Ева зажата. Неловко двигается, мнётся, явно не знает, куда деть руки. Я тихо смеюсь и подхожу ближе.

— Ева, не позируй. Просто будь собой. — Я осторожно беру её запястья, развожу руки в стороны и поправляю плечо. — Вот так. Естественно. Представь, что ты, к примеру, где-то на пляже. Вокруг солнце, вода, птицы. Насладись этим моментом. Кайфани.

Я отхожу назад, щёлкаю затвором. На экране появляется кадр — она с приоткрытыми губами, немного растерянная, но такая живая, что у меня в груди всё сжимается.

— Видишь? Уже получилось, — я поворачиваю к ней экран, и она смущённо краснеет.

С каждым новым щелчком она раскрывается. Сначала робкая улыбка. Потом смех. Потом — уверенный взгляд прямо в объектив. Она садится на пол, закидывает ногу на ногу, поправляет волосы… и я теряю голову.

Потому что на этих снимках нет скованной девчонки. Есть женщина. Моя женщина. И такая… что дух захватывает.

Я фотографирую её со всех сторон, иногда приближаюсь так близко, что почти касаюсь камерой её щеки, чувствую запах её кожи. Она смотрит на меня сквозь объектив — и я понимаю, что она играет не для фото. Она играет для меня.

— Саша… Ты так на меня смотришь… — её голос дрожит, и я опускаю камеру, чтобы посмотреть прямо в глаза.

— Потому что я хочу, чтобы ты наконец увидела себя моими глазами, — отвечаю тихо. — Ты красива до безумия. Уверена. Сильна. И я хочу, чтобы ты это запомнила.

Её щёки пылают, но она улыбается — искренне, широко, как я мечтал. Вряд ли эта девочка теперь даст, чтобы её брат руководил её жизнью. Нет, эта будет отстаивать свои права.

— Так, помнишь, я просил тебя купить бельё в торговом центре?

— Да. Но оно же дома. Мы же приехали сразу после ужина, — перепугано отвечает.

— Что ж... Тогда снимай с себя всё.

— Всё? — она округляет глаза, в её голосе слышна неуверенность.

— Всё, малыш. — Я делаю шаг ближе, сжимая камеру в руках. — Здесь только мы. Никто не увидит тебя, кроме меня.