Татьяна Иванова – Любить по особенному (страница 13)

Эрагон наконец перенес ледяной взгляд на метиса.

—Боже мой, — произнес он с ледяной, язвительной вежливостью. — Неужели у тебя здесь появился… защитник?

Глава 6

— Эрагон, а ты хочешь эту малышку держать только возле себя? — подшутил Астарот.

За наше короткое знакомство я успела понять, что это большой шутник, который, видимо, часто получает за свою болтовню. Но в этот раз его шутка повисла в воздухе. Эрагон не спускал с меня взгляд, холодный и оценивающий, словно я была виновницей всего происходящего. Отчасти так оно и было.

Не отводя от меня ледяных глаз, Эрагон ответил Астароту, и его голос прозвучал ровно, без тени насмешки, лишь с лёгким укором.

— Смотрю, у тебя много свободного времени, раз ты перестал следить за солдатами. Напомню об отчёте — я до сих пор его не видел. А сейчас можешь идти. И впредь будь внимательнее. В следующий раз ты можешь не успеть, когда они перегрызут друг другу глотки.

Астарот сглотнул.

— Как скажешь, Серафим. — Он поклонился с преувеличенной почтительностью и направился к выходу, но задержался рядом со мной.

— «Ну, я сделал всё, что мог», — усмехнулся он, и его взгляд на мгновение стал теплее. Почему-то к нему у меня сразу возникла симпатия. Такие люди, хоть и дразнят, но делают это беззлобно и не втыкают потом нож в спину.

— Александра, подойди, — раздался лаконичный приказ Эрагона.

— “Вот она, расплата,” — подумала я, делая шаг вперёд.

— Эрагон, я правда не специально, — начала я…

— Александра, — он перебил меня, и в его голосе зазвучало холодное, методичное раздражение. Он скрестил руки на груди, и эта закрытая поза словно воздвигла между нами стену. «Я не могу понять одной вещи. Я говорю тебе не шастать по этажам — ты шастаешь. Говорю, что опасно связываться с бессмертными, — ты идешь к солдатам. Я прошу тебя только переводить книгу, а ты шляешься, пытаясь покончить с собой. У тебя нет ли мазохистских наклонностей, о которых мне стоит знать?

— К вашему счастью, — передразнила я его высокомерный тон, — у меня таких наклонностей нет. Я не виновата, что вы мне ничего не рассказываете! Может, я бы и не шлялась где попало, если бы знала, куда можно!

Эрагон провёл рукой по переносице, и в этом жесте читалась не столько усталость, сколько попытка сдержать нарастающее раздражение. Его пальцы сжались чуть сильнее, чем было нужно.

— Я сказал тебе прямым текстом: не соваться к бессмертным. Они опасны и относятся к смертным иначе. Этого было недостаточно?

— А я при чём? Откуда я могла знать, что там солдаты? Я думала, это выход!

— Александра, — его голос понизился, стал опасным и тихим. — Подскажи мне, пожалуйста, ты планируешь выход на тот свет? Потому что ты уже там. Даже если ты спустишься, в твоём представлении, «на землю» — мы парим в воздухе. И мне крайне интересно, с этого острова ты куда собралась убегать? У тебя, может, крылья отросли?

— Извините, — заныла я, — но я же не могу 24 на 7 сидеть здесь! Мне скучно!

— Так и переводи книгу», — отрезал он.

— Я знаю, что должна переводить книгу, — ответила я, переводя взгляд со его ледяного лица на стол, заваленный аккуратными стопками бумаг. — Но мне сложно! Я не знаю ваш мир, не знаю контекста… Мне скучно. Я знаю, что ко мне относятся как к смертной.

— Что значит — «как к смертной»? Если ты не будешь соваться к солдатам…

— При чём здесь солдаты? — перебила я его. — Даже служанку Ирину, которую вы ко мне приставили, невозможно ни о чём расспросить! Я понимаю, это, наверное, ваши правила, но… С кем мне тогда разговаривать? У кого выяснять?

Он замер на мгновение, его взгляд, буравящий меня, смягчился на градус, будто он обдумывал новый тактический ход.

— Для этого я разрешил тебе приходить ко мне.

— Что-то я не помню такого разрешения.

Эрагон тяжело, почти неслышно вздохнул — не эмоционально, а как человек, принимающий непростое, но необходимое решение.

— Я прямо сейчас тебе говорю: если возникнут сложности с переводом, приходи и спрашивай. Если у меня будет свободная минута, я помогу.

— Спасибо, конечно, — пробормотала я, — но на вас и так большая ответственность. Вам нужно защищать своих бессмертных.

В голове промелькнула мысль: а каково это — иметь близких? Тех, с кем можно поговорить обо всём, кто не считает тебя пустым местом? На самом деле, здесь, среди бессмертных, я не чувствовала того ледяного отчуждения, что было в секте. Там меня предавали, обманывали и оставляли одну. Со временем я поняла: лучше быть одной, чем вечно ждать удара в спину.

— Александра, посмотри на меня, — произнёс Эрагон. Его голос потерял былую резкость, стал… ровнее.

Я подняла взгляд. И его глаза, обычно похожие на заиндевевший металл, сейчас казались чуть мягче. Не тёплыми, нет, но в них появилась глубина, интерес.

— Я понял, сегодняшний урок никак на тебя не повлиял.

— Если ты про то, что случилось в тюрьме, то нет. Я выживала в апокалипсисе.

—Давай прогуляемся. Покажу тебе это место, — сказал он, поднимаясь из-за стола. На нём была не привычная чёрная одежда, а что-то вроде строгой военной формы, подчёркивавшей его плечи и осанку. Теперь я могла разглядеть его золотые крылья во всех деталях.

Он проследил за моим взглядом.

— Если тебе что-то интересно, спрашивай.

— Скажи… Белые крылья и золотые — это обозначение статуса?

— До войны только у Серафимов были золотые крылья. Это показывало, что мы — не просто бессмертные ангелы.

— А как белые становятся золотыми?

Он немного помедлил с ответом, словно оценивая, сколько информации можно выдать.

— Знаешь, Александра, чтобы стать Серафимом, нужно многое знать, уметь управлять силой, выстраивать алгоритмы, сводить обстоятельства. Ты управляешь другими, защищаешь их. Это большая ответственность. Жёстко будет сказать, но… старые крылья вырывают, и нарастают новые. Но только если твоей силы для этого достаточно.

— Ну и жесть, — не удержалась я.

Мы вышли в коридор, спустились по лестнице, и я наконец увидела, что мы и правда находимся на острове, парящем среди облаков. Эрагон повел меня вперед, и вскоре мы оказались в настоящем парке, похожем на лабиринт из зелени.

— Александра, расскажи о своей жизни на земле, — негромко предложил он.

— О своей… земной жизни?

— Где твои родители ? — спросил он, и в его вопросе не было праздного любопытства, лишь расчётливое выяснение обстоятельств.

— Я сирота. Выросла в секте.

— В секте? — он переспросил, и мы замедлили шаг.

— Да. Место, где главный пророчил конец света. Как видишь, он был прав.

— Как ты там оказалась ?

— Меня и брата туда отдала мать.

—Что случилось с твоей матерью?

— Не знаю. И интересоваться не хотела. Лучше бы я жила в детском доме, чем в секте. Страшнее этого нет ничего.

— У тебя было тяжёлое детство, — констатировал он, и это была не жалость, а констатация факта.

— Всё было нормально, — отмахнулась я.

— У тебя были друзья?

— Нет, — ответила я искренне. — Если вы переживаете, что меня будут искать, могу утешить: искать не будут. Но если решите меня убить… помните, книгу вам дальше переводить будет некому».

Уголок его рта дрогнул почти неуловимо.

—Такое не забудешь.

— А у тебя, Эрагон?

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, словно решая, стоит ли открывать эту часть себя. Наконец произнёс:

— У меня была семья. И сестра, которая погибла.

— Мне жаль.