Татьяна Грац – Не молчи (страница 2)

И хорошо, лежать под теплым одеялом, прижимаясь щекой к подушке. Не столько спать, сколько пребывать в сладостной дреме, осознавая, что сегодня выходной. Не нужно никуда спешить, бежать, можно встать к обеду, и никто слова не скажет!

Медленно переворачиваюсь на спину и замечаю гитару, стоящую в углу комнаты. Не могу вспомнить, кто ее туда ночью переставил, зато в голове возникают четкие флешбэки вчерашнего концерта. «Прошлогодний», – улыбаюсь. Теперь все сначала, новый год – новые возможности. В мыслях поселяются строчки из сна, хватаюсь за телефон, чтобы записать, пока не забыл. А там:

«Придумала клип для „Кукловода“, встретимся, обсудим», – пишет в общем чате Оля. Сообщение отправлено в 01:30.

«Все! Написала Роме, надо подписчиков побольше, пора выходить на новый уровень. Еще фотосет организуем, папа не против», – а это уже прилетело в 03:15.

«Ловите видюшку. Очуметь, мы могём! Да? Сань, срочно отращивай гриву!» – Оля продолжает. 03:45.

«Птаха, иди спать! – возмущается и посылает разъяренного эмодзи Санчес. Потом добавляет: – А хаер отращивать не собираюсь, натуральный блондин у вас один».

«Ребята, давайте жить дружно!» – хнычет Герц.

«Хочу клип», – пишет Герц.

«Давайте найдем клавишника», – клянчет Герц.

«Или соло-гитариста», – размышляет Герц.

«Кстати, я в кино, наверно, не смогу… пока не знаю», – сомневается Герц.

«Что там с клипом в итоге?» – спрашивает Герц.

«ГЕРЦ! ЗАКОЛЕБАЛ!!!» – отвечает капсом Олька.

«Плюсую. Герц, харэ спамить», – отправляет голосовое Санчес, и на этом переписка заканчивается.

Лыблюсь от уха до уха и качаю головой. Герц такой Герц! Вроде самый взрослый из нас, ему двадцать, а ведет себя хуже Ольки. Именно за эти колебания он и получил свой позывной, а настоящего имени группа уже и не вспомнит. Только я помню – Ванька он. Да и познакомился я с ним первый, причем случайно вышло.

Летом я часто выходил во двор побренчать на гитаре. Садился на лавочку и играл – одну балладу за другой. В какой-то вечер увидел красивую девчонку, она гуляла с милым песиком и после зашла в подъезд соседней многоэтажки. Мне стало интересно, на каком этаже она живет. Другим вечером зашел в подъезд вместе с ней и выяснил, что на первом. И окна, по идее, должны были выходить во двор. Так повадился играть у этих самых окон первого этажа, чтобы девчонка слушала и однажды выглянула ко мне. Сказала бы, как здорово я играю и как она любит музыкантов. Пошла бы со мной на свидание. Но не тут-то было! Выглянуть из окна, конечно, выглянули, но не та девчонка, а здоровенный такой парень с широкими плечами. Он обвел двор пристальным взглядом и строго посмотрел на меня. Я уже собрался бежать, как вдруг:

– Ты чего здесь играешь? – прищурился он.

– Прости, окна перепутал. Думал, тут девочка с собачкой живет… – ответил я, готовясь в случае чего лететь сломя голову.

– Лизка-то? Ха-ха! – смягчился парень. – Так это моя сестра, ее окно дальше. Но она не услышит, вечно в наушниках сидит. А мне понравилось.

– Нет уж, тебя на свидание звать не буду, – посмеялся я.

– А в группу позовешь?

На тот момент «Манекена» как такого еще не существовало. Я аккомпанировал Оле на выпускном в школе, кто-то это заснял, видео разлетелось по всему Челябинску. Санчеса мы тогда не знали. Ну и все. Поэтому идея собрать рок-группу, можно сказать, принадлежит Герцу.

– Я на барабанах играю, вот, – важно добавил парень.

– А я на гитаре, виолончели, скрипке, еще поговаривают, что на втором курсе будет дополнительный инструмент – фортепиано… – на тот момент я только-только поступил в колледж и свято верил, что хочу выучиться на инструменталиста.

– Ну ты даешь! Как звать-то?

– Костя, – тихо сказал я, подойдя к окну. Потом поправил горло и, протянув руку, увереннее добавил: – Константин Дубровский.

– Ванька, – по-доброму и по-простому сказал тот и крепко пожал мне ладонь. Так и познакомились.

Поностальгировав, сворачиваю окошко с чатом и тыкаю в заметки, шепотом повторяю строчки, которые хочу записать. Уже заношу пальцы над клавиатурой, как распахивается дверь и на меня налетает ураган. Братишка запрыгивает на кровать, коленками ударяет меня в живот, видимо, случайно, а руками обвивает шею. Моментально приклеивается ко мне и не отпускает. Откидываю телефон в сторону и тоже обнимаю его. Он подрос, правда, все такой же худощавый, но это нормально: все Дубровские в нашей семье астенического телосложения.

– Костик!

– Димасик! Давай пятюню! – выставляю перед собой ладонь, и братишка звонко бьет по ней своей.

За пятюней следуют кулачок, ладонь об ладонь, кулачок с пыхом и краб. И снова объятия. Последнее братишке нравится больше всего. Он душит меня своей любовью, но я не жалуюсь, потому что тоже соскучился. Последний раз Димасик приезжал на осенних каникулах, да и то всего на неделю. Родители переживают, если Дима пропускает учебу. Немудрено, программа в московской гимназии действительно сложная, даже у третьего класса. Это заметно по очкам, которые теперь сидят на носу у братишки. Трогаю оправу и провожу пальцами до самых ушей.

– Ты теперь четырехглазый у нас? – спрашиваю.

– Неправильно, – говорит Димасик и важно вскидывает подбородок кверху, – профессор.

– …кислых щей, – шучу я и треплю его волосы.

Между нами завязывается шуточная борьба. Я отхватываю мощный удар подушкой, после чего беру Димку в захват. Брат долбит меня локтями по ребрам, а я хохочу – забавный он, мелкий еще. Выпускаю его и начинаю щекотать. Димка смеется, дергает ногами, хочет свалиться с кровати, лишь бы избежать нападения. И ему удается – сваливается и заливается новой волной смеха. Хватаю его за ногу. Теперь атакую маленькую пятку пальцами, быстро перебирая ими, как по струнам гитары. Димасик уже весь красный, лежит на полу без сил, извивается и просит о пощаде.

– Мальчики, идите завтракать! – слышится за дверью.

Останавливаюсь и поднимаю руки над головой.

– Сдаюсь, профессор, – с улыбкой говорю братишке, – пойдемте, пожалуйста, жрать.

– Жрать! – подскакивает он и рычит.

Я мысленно жалею о том, что сказал, ведь он все копирует, сиюминутно. И «жрать» изо рта девятилетнего мальчика звучит как минимум странно. Димка похож на динозаврика, когда идет, скрючившись и выставив руки, согнутыми перед собой. Я иду следом, медлю, надевая футболку по пути. Немного волнуюсь перед встречей с родителями, все-таки их я тоже не видел с осени. Я должен показать себя с лучшей стороны, должен вызвать у них уважение. Это с Димкой мы бесимся, а с родителями такой номер не прокатит. Тут нужно действовать аккуратно, прощупывая почву.

После утренних процедур выхожу в зал, а там уже почти все сидят по местам: бабушка и дедушка, мама и папа. И лишь Димка ползает под елкой, выискивая подарки и срывая с них праздничную обертку. Удивительно, что он не сделал этого сразу – по приезде. Мое первенство перед Дедом Морозом льстит мне, и я улыбаюсь, поглядывая, как Димасик натыкается на мешок с конфетами. И вроде бы подарков много, а сладости по-прежнему вызывают наивысший уровень радости. Конфеты тут же высыпаются из мешка и лежат вокруг Димки на полу. Брат пытается найти самую вкусную.

– Доброе утро, точнее, уже день, – важно говорит папа. Он так похож на своего отца. Неужели я тоже буду однажды таким? Строгим.

– Доброе! – говорю я, жму папе ладонь, маму обнимаю за плечи и целую в щеку.

Сажусь за стол и как ни в чем не бывало приступаю к трапезе. Не сказать, что отношения у меня с родителями прохладные, просто они привыкли видеть меня взрослым и рассудительным, не хочу им мешать. Прямо держу спину, расправив плечи, словно собираюсь сыграть фортепианную партию, а не положить в рот кусочек омлета.

– Как учеба, Константин? Готовишься к экзаменам? – интересуется папа, спокойно посматривая то на меня, то на бабушку, как бы спрашивая нас двоих.

– Готовится он, готовится. Целыми днями сидит и пиликает, уже соседи жалуются, – отвечает за меня бабушка.

– Это хорошо, но в твоем деле не только «пиликать» важно, еще нужно знать теорию, развивать слух, иметь организаторские способности. Ты как, сольфеджио, надеюсь, не пропускаешь? – папа не сдается.

– Ни разу, ты же знаешь. Я серьезно к этому отношусь, пап, – подтверждаю его позицию и перевожу разговор на другую тему: – Так здорово, что вы дома! Надолго?

– Ой, нет, Кость, мы с папой уже сегодня вечером улетаем обратно: постановки в Большом, без нас там никак, – щебечет мама.

– Понимаю, – запиваю горечь от открывшейся правды ароматным кофе. Но я действительно привык, что они уезжают, поэтому смотрю и радуюсь, как мы все вместе устроились в маленькой комнатке.

– Такую программу вам с Димкой затеяли! В кино сходите, потом в кукольный театр, потом в цирк и океанариум. И еще на мюзикл! Приезжает сам… – мама не успевает закончить, как встревает дед:

– Сводите их лучше на «Азбуку пожарного», я рекламу видел. Там их хотя бы жизни научат, а не эти ваши песенки да танцульки.

Вечный конфликт. Деда у нас бывший военный, подполковник военно-воздушных сил. Он считает, что для жизни необходимо какое-нибудь серьезное дело, вроде десантуры, пожарного или спасателя. А артисты, певцы, музыканты и клоуны – это так, не пришей кобыле хвост. «Пусть этим непутевые занимаются», – обычно говорит дед.