Татьяна Грачева – Сандалики (страница 9)

На одной из дискотек Герман пригласил Лёлю на медленный танец. Она смутилась и пробормотала вежливый отказ. Прежде ей не приходилось танцевать под романтичные композиции, и она боялась оттоптать партнеру ноги. Герман сделал вид, что не расслышал ее сбивчивых протестов, и потащил в центр зала, как на буксире. Он обхватил талию Лёли ручищами, прижав к спине косу, так что ее голова запрокинулась. Танец не получился: скорее это было обоюдно некомфортное раскачивание. Лёля не подозревала, что она настолько неуклюже двигается, впервые ощутила себя деревянной заготовкой без единого сустава.

К ее облегчению, мучительный танец закончился довольно быстро и остался практически незамеченным одноклассниками. А вот Маша не упустила возможности насыпать на свою душевную рану очередную порцию соли. Она прожигала неловко перетаптывающуюся пару глазами с начала и до конца песни.

С тех пор Лёля плясала только дома в одиночестве или в своих мечтах, где у нее выходили изумительные движения и феерические па, а партнер вертел ею сноровисто, словно гуттаперчевой куклой.

Припарковав машину во дворе, Лёля буквально влетела в подъезд, подгоняемая плотными потоками ветра. Громко хлопнула железной дверью и быстро забежала на третий этаж. Обогнать неприятные мысли о запахе духов не получилось.

Приняв душ, Лёля решила обойтись без вечернего подглядывания за чужими жизнями и легла в постель. Свет от фар автомобилей и уличной иллюминации бродил по потолку, вырисовывая необычные узоры, предлагая поиграть в угадывание сюжетов теневых историй. Лёля прерывисто вздохнула. В этот раз появление слез она заметила, только когда те заскользили мокрыми дорожками, спускаясь по вискам. Оказалось, плакать лежа на спине затруднительно: слезы попадали в уши и щекотали, вызывая смех, правда, не радостный, а скорее истеричный.

Входящий вызов на телефоне Лёля увидела не сразу: мобильник стоял на беззвучном режиме. Она нахмурилась и хотела сбросить звонок, так как время перевалило за час ночи, но потом резко передумала и приложила трубку к уху.

– Алло.

В телефоне зашуршало, послышались звуки сигналящих машин и людской гомон. На фоне шума голос звонившего едва различался.

– Девушка, можно такси на Горького, триста сорок?

– Шутите? Какое еще такси, куда вы звоните?

– В службу такси, – уверенно заключил незнакомец, отдаляясь от источника шума; голос зазвучал четче.

Лёля легла удобнее и устало потерла шею.

– Вы ошиблись номером. Это не такси.

В трубке снова зашуршало. Теперь в разговор вмешивался ветер.

– А может, я не ошибся, – нагло предположил невидимый собеседник. – Может, случайности не случайны?

– Молодой человек, мне некогда с вами беседовать. Если вы не заметили, на часах уже далеко за полночь.

– Ну ты же не спишь. Подожди, не клади трубку. Я зайду в кафе: из-за ветра говорить невозможно.

Лёля хотела возмутиться, что незнакомец так легко и без разрешения перешел на «ты», но почему-то не сделала этого, терпеливо дожидаясь, когда разговор продолжится.

Из мобильника послышался едва различимый голос официантки, принявшей заказ на капучино, спокойная фоновая музыка и наконец ясный голос немного запыхавшегося ночного незнакомца:

– Так почему ты не спишь?

Лёля ответила не сразу. Она вслушивалась не столько в слова, сколько в тембр собеседника. Удивительно богатый на оттенки, бархатистый, глубокий и одновременно смешливый. Он мог принадлежать кому угодно, но представлялся почему-то высокий красивый блондин.

– Потому что мужики – козлы, – неожиданно ответила Лёля и ойкнула, закрыв ладонью рот.

– Протестую, – искренне возмутился собеседник. – Что-то я в себе козлинности не замечал. Так ты поэтому плачешь?

– Я не плачу, – отрезала Лёля и тут же предательски громко всхлипнула.

– А гнусавишь тогда почему? Насморк?

– Французские корни.

Незнакомец громко засмеялся, поблагодарил кого-то за вкусный кофе и вернулся к допросу.

– Кто же тебя так расстроил, красавица?

Лёля убрала ладонь от лица и почувствовала, что улыбается.

– С чего ты решил, что я красавица? Ты же меня не видишь. Может, я старая, кривая, беззубая, пахну лекарствами и кислой капустой.

– Как хочу, так и представляю. Будешь принцессой Несмеяной. Мне показалось, что ты улыбнулась.

Лёля возмущенно засопела.

– С чего ты взял? Улыбку невозможно услышать.

– Еще как возможно, – категорично возразил приятный голос. – А ты меня как будешь представлять?

Лёля задумалась, на секунду отодвинула от уха трубку, удивляясь самой себе. С чего вдруг она вообще беседует с этим странным человеком? Почему не сбросила звонок сразу же? Сюр какой-то. Он ведь действительно может быть кем угодно. Да хоть маньяком или просто ненормальным! Она решительно вознамерилась нажать отбой, но услышала из телефона:

– Несмеяна, ты еще здесь?

Лёля включила громкую связь и положила мобильный на подушку рядом с головой. Глядя на расцвеченный огнями потолок, задумчиво проговорила:

– Я представляю тебя похожим на принца Патрика.

– Это который пел песню о голубой розе? – послышался изумленный голос.

– Да. Из сказки «Не покидай…»

Невидимый мужчина снова рассмеялся. Искренне и заразительно. Лёля поневоле улыбнулась и тут же подумала, что завидует такому красивому смеху и легкости, с которой незнакомец выражает эмоции.

– Да, ты и правда старая, беззубая и кривая. Эту сказку не помнит никто из нынешнего поколения.

– Ты забыл, что я еще пахну лекарствами и капустой, – мрачно добавила Лёля, решив, что ее собеседник, скорее всего, еще школьник. Говорливый и прямолинейный. Голос казался взрослым, но кто этих современных старшеклассников разберет?

В мобильнике стихла фоновая мелодия и послышался отдаленный голос радиоведущего, а сквозь него раздалось постукивание ложки о край чашки.

– Ладно, запиши меня в телефоне как Патрика. Я действительно похож на принца. Высокий, голубоглазый, в меру скромный блондин. Расскажешь, какой козел тебя обидел?

Лёля скосила взгляд на трубку, лежащую на подушке, тяжко вздохнула.

– Я плачу от общей несправедливости мироздания.

– Э-э-э… Мирозданию я не смогу накостылять.

Лёля хмыкнула и поймала себя на мысли, что чувствует улыбку собеседника. Именно так – чувствует. Ею овладели необъяснимая смелость и желание поделиться гнетущими мыслями.

– Вот ты же мужчина?

– С утра был.

Лёля легла на бок, подложив под голову руку, и обратилась к телефону, словно к живому существу:

– Тогда объясни мне, почему мужчины изменяют? Дело на самом деле во врожденной полигамности, задуманной природой? Как можно целовать кого-то без любви, просто потому что захотелось? Потом еще одну, а через несколько дней – другую.

Телефон молчал, но Лёля слышала дыхание собеседника. Видимо, ее вопрос оказался слишком интимным и призывал к откровенности, к которой смешливый незнакомец не был готов. Она уже подумала, что он не будет отвечать, но всё-таки уточнила:

– Почему молчишь? Слишком личное?

– Я просто жевал булку. Не хотел, чтобы ты слушала мое чавканье. Погоди, еще кофе глотну. Сейчас будет жутко раздражающее прихлебывание, – в трубке раздался намеренно громкий глоток, полный блаженства.

Лёле почудился аромат кофе.

– Любишь кофе?

– Не меняй тему. Мы же о поцелуях говорили. – Он понизил голос до вкрадчивого шепота, но в следующей фразе не было ни капли дурашливости. – Я не понимаю, почему некоторым так сложно не изменять и почему их тянет целовать кого ни попадя. Для меня все просто: кого любишь, того и целуешь, остальных просто не хочется.

Лёля затихла, обдумывая такую элементарную истину. Мобильник снова ожил громким смешком.

– Несмеяна, ты там уснула, что ли?

– Нет, но, между прочим, пора.

– Пора, – нехотя согласился собеседник. – Можно задать один-единственный, но самый важный вопрос? Ответ на него откроет всю правду о тебе, и я сразу пойму, что ты за человек.

Лёля взволнованно закусила губу, судорожно перебирая в голове возможные неудобные вопросы. Вдруг он спросит о ее первом поцелуе или о самом необычном месте, где она занималась сексом. Или еще хуже: есть ли у нее шизофреники в роду?

Она с опаской придвинула телефон и, чувствуя, как горят уши, разрешила: