Татьяна Грачева – Кисло-сладкое (страница 49)
– Стой, Юль, ты поела?
– Мам, ты опять? Ба, скажи, я ела.
– Не помню, вообще-то, – откликнулась Вера Андреевна.
Соня привстала.
– Только не задерживайся допоздна. Не забудь, завтра ты идешь со мной на маникюр к Наташе.
– Да помню я. Даже в выходной не даешь выспаться по-человечески.
На самом деле у Сони был план. Во-первых, она сможет побеседовать с Юлей наедине, поговорить об Игнате, об уроках игры на гитаре, о красоте, в конце концов, как девочка с девочкой. А еще в ее кабинете есть весы. Юля не подозревала, что ее ждет такая засада, иначе встала бы еще раньше и сбежала на край света.
Утро началось почти мирно, неспешно выпили кофе под привычное бормотание радио, даже обсудили цвета лака для предстоящего маникюра. Соня рассчитывала завязать душевную беседу ещё по дороге, но из-за дождя пришлось добираться на такси. Телефон Сони несколько раз вибрировал, оповещая о сообщениях, она косилась на него, но при дочке не открывала переписку, виновато улыбалась и прятала глубже в кармане. Впервые за долгое время Юля не огрызалась и не язвила, отвечала без едкости и сарказма.
Тишина с треском лопнула, когда Юля встала на весы. Даже в одежде ее вес не перевалил за сорок килограммов. Она быстро отошла от весов, но Соня успела увидеть цифру, застыла на секунду, как наэлектризованный воздух перед раскатом грома, и взорвалась.
– Ты понимаешь, что творишь?! Господи, Юля! Все это время ты меня обманывала! Лгала, глядя мне в глаза! Ничего не ела. Это не худоба даже, а дистрофия. Болезненная, жуткая дистрофия. Ты себя гробишь, убиваешь саму себя. Неужели ты не видишь? Это болезнь, патология, а дальше что? Смерть? Еще чуть-чуть – и твой организм не будет принимать обычную пищу, только глюкозу через капельницу. Ты просто убьешь саму себя. Никогда не станешь мамой, просто не доживешь!
Юля схватила куртку и попятилась к дверям.
– А я не хочу быть мамой! Больно нужно. Не хочу быть такой, как ты!
Соня попыталась ее остановить.
– Стой!
Юля увернулась от руки Сони и выбежала в коридор. На ходу накинула куртку и понеслась к выходу. Соня сделала несколько шагов и замерла, обреченно опустила плечи и поплелась обратно в кабинет.
Из-за двери выглянула Наташа.
– Э-э-э, на маникюр Юля не идёт?
Соня устало покачала головой.
– Нет.
– Ну, давай тебе сделаю. Всё равно у меня теперь окно.
Сдерживая слезы из последних сил, Соня кивнула. Не хотелось реветь на глазах у посторонних. Хорошо еще, что Лера так рано не приходит, а то стала бы свидетельницей безобразной сцены и обязательно позлорадствовала.
Когда Наталья почти закончила наводить ногтевую красоту, телефон Сони прозвенел серией сообщений. Интуиция подсказывала, что это не Марк, Соня потянулась к мобильнику и зашла в месседжер. Юля прислала фото тарелки с гречкой и котлетой, потом еще одно – с пустой тарелкой, а ниже сообщение.
Соня всхлипнула, на молчаливый вопрос в глазах Натальи покачала головой.
– Всё в порядке.
Набрала ответ Юле.
А на следующий день Соня отвела Юлю к психологу. Перепоручив дочку чужой женщине, Соня наконец расплакалась. Кирилл нашел ее на нижней ступеньке лестницы, ведущей на чердак, обнял, поцеловал в макушку и позволил выплакаться.
– Ну, тш-ш-ш. Всё будет хорошо. Юля согласилась лечиться. Это главное. Мы справимся.
Соня судорожно вздохнула.
– Я не справилась. Я плохая мать.
– Сонь, ты опять? Ты хорошая мать. Ситуация сложная, и Юлька у нас такая… непростая.
Соня замотала головой, уперлась носом в свитер Кирилла и снова расплакалась.
– Я еще переживала, что она забеременеет в семнадцать лет. А у нее цикла нет уже четыре месяца, и я об этом узнала только вчера! Я ужасная мать.
Кирилл вздохнул, обнял Соню крепче.
– Я буду ее кормить шаурмой. Ну не любит она гречку и уху. А на шаурме отъестся как миленькая. Сегодня же привезу ее любимую, с индейкой и солеными огурцами. Через месяц ты ее не узнаешь.
Соня истерично всхлипнула.
– Я ее давно не узнаю.
Соня шла на первую тренировку по легкой атлетике, словно на экзамен, к которому не успела подготовиться. Мама дала деньги на новые кроссовки и шорты, лишь бы Соня не смогла отвертеться.
Перепрыгивая замерзшие, будто слюдяные лужи, Соня убеждала себя, что у нее нет выбора. Сначала она сопротивлялась, но, когда насел физрук, неожиданно сдалась. Ладно, походит в секцию до мая, выступит на этих злополучных краевых соревнованиях и бросит. Все останутся довольны. Только теперь ей нужно как-то втиснуть в свой плотный график тренировки по легкой атлетике. С танцами Соня не хотела расставаться, как и с дополнительными занятиями по математике. Придется пожертвовать физикой. Петр Петрович, конечно, расстроится, для него это было не просто репетиторство, а возможность лишний раз поговорить о своей ненаглядной физике и передать опыт, которым он делился с таким заразительным энтузиазмом, словно одаривал секретными знаниями о том, как превратить алюминий в золото.
Вчера на уроке физкультуры учитель позвал Соню в тренерскую. Едва закрылась дверь, поставил её перед фактом.
– Я беседовал с твоей мамой. Она настаивает на том, что тебе нужно вернуться в спорт.
Соня сложила руки на груди, собралась спорить, но передумала.
– Из-за весенних соревнований?
– В первую очередь из-за них. В старших классах с бегунами совсем голяк. Если у мальчишек Сергей есть и Марк, то с девчонками вообще худо.
Соня вздохнула.
– Я подумаю.
– Я уже говорил с тренером в легкоатлетическом комплексе, где занимается Абросимов. Она даже знает твоего предыдущего тренера из Анапы.
Раздался стук, не дожидаясь разрешения, в комнату заглянул Марк.
– Можно мяч поменять? Этот совсем сдулся.
– О, Абросимов, как раз о тебе говорили. Тихомирова будет ходить на легкую атлетику. Так что будь добр, присмотри за ней.
Соня возмутилась.
– Мне что, пять лет? Не нужно за мной присматривать.
– Я обещал твоей маме, что ты не будешь поздно одна вертаться. Так что не спорь. Хотя бы до остановки проводит, а там уж как знаешь.
Марк молча держал спущенный мяч, почувствовав пытливый взгляд учителя, нехотя кивнул.
– Провожу.
– Вот и хорошо, а сейчас марш на урок.
Проводит он! Как же. Пусть Олесю свою провожает. Она сама доберётся и туда, и обратно.
Вот Соня и шла в гордом одиночестве, скользя по обледеневшему тротуару, уговаривала себя, что выбора нет: придется терпеть компанию Абросимова еще и на легкой атлетике.
За квартал до блестящего спорткомплекса Соня неожиданно столкнулась с Надей. Недоверчиво сощурилась, вглядываясь в знакомое лицо. Надя на нее смотрела так же удивлённо и, кажется, немного пугливо, будто ее застали за каким-то постыдным делом. Улыбнулась нервно и асимметрично.
– Привет.
Соня поправила сползающую лямку рюкзака.
– Привет. А ты что тут делаешь? Тоже на легкую атлетику?
Надя хмыкнула:
– Нет. Никогда ей не занималась. Я работаю тут недалеко. Правда, только по понедельникам.