Татьяна Грачева – Кисло-сладкое (страница 48)
Соня неожиданно выпалила:
– Ты один живёшь?
Прежде чем нажать, кнопку, Марк ответил:
– Не один. Со мной Люська, Лопух, Малик и Генри Купер.
Раздался рёв, действительно похожий на шум взлетающего самолета. Пока кофеварка выплевывала тонкие струйки кофе, Марк пристально рассматривал Соню и слегка улыбался. Она не знала, как вести себя под его препарирующим взглядом, куда прятать глаза. Лучше бы он снова копался в мотоцикле и время от времени поворачивался. Наконец кружка наполнилась, и кофеварка затихла. Марк сделал глоток и пояснил:
– Кошка, два кота и пес.
Соня задумчиво вздохнула.
– Зверинец твой.
– Ага, – он поставил телефон на полку и принялся копаться в ящике с инструментами, – еще вопросы будут? Так и вижу, как тебя терзает один, но ты его почему-то не озвучиваешь. Спрашивай уже. Практически на все отвечу.
Соня решительно выдохнула.
– Ты был женат?
– А ты еще не посмотрела в интернете?
– Нет, – честно призналась Соня.
Марк молчал, Соня смотрела на его сощуренные глаза и не знала, как реагировать. В голову тут же полезли разные версии. Неужели он гей? Не может быть! Всегда им был или понял потом? А может, перешел на «темную сторону» из-за неё?
Марк словно услышал ее мысли и рассмеялся.
– Довольно много слухов ходит о моей нетрадиционной сексуальной ориентации. Иначе как объяснить, что я до тридцати пяти не женился и не слишком отсвечиваю отношениями с женщинами?
Соня не нашлась с ответом, не на шутку растерялась. Наверное, так даже лучше. Они смогут продолжить общение без этой томительной неопределенности, ее перестанет грызть чувство вины. Но как же не хотелось, чтобы это было правдой!
Она снова спряталась за кружку с чаем, спросила, ожидая услышать утвердительный ответ.
– Значит, поэтому?
– Нет, – коротко ответил Марк.
– А почему тогда?
– Если я скажу, ты будешь держать дистанцию, если вообще не прекратишь со мной общаться. Почти уверен, что сбежишь.
Соня заволновалась, Марк увидел ее метания и горько усмехнулся.
– Сколько на лице эмоций. Даже странно, в юности ты умела носить маску, а сейчас нет. Но так мне нравится гораздо больше. Настоящая Соня, не Кайла.
Соня не позволила увести разговор в воспоминания.
– Так какова причина? Ты меня пугаешь. Ты сидел за кражу оборудования для детского сада, изнасиловал кошку? Пнул ребенка? Что?
Марк печально улыбнулся.
– Пообещай, что не сбежишь.
– Не могу. Я себе такое придумала, что готова убежать прямо сейчас. Хуже того, что бурлит в моем воображении, уже не будет. Избил инвалида? Спалил сервер Пентагона? Регулярно водишь пенопластом по стеклу? Воруешь донорскую кровь?
Марк отставил кофе в сторону, посмотрел прямо.
– Всё гораздо хуже, Соня. Я тебя любил. Долго любил. Не мог даже смотреть на других женщин. Хотел бы, но не мог.
Несколько секунд Соня смотрела на его неподвижное лицо и сама не моргала. В один момент ее словно припечатало плитой, раздавило, расплющило. Не разрывая сцепленных взглядов, она нажала кнопку разъединения и уронила на пол телефон.
Он её любил.
Это признание повисло в воздухе заиндевевшим дыханием, оборванной песней и предсмертным криком. Лучше бы она это не знала. Лучше бы он никогда этого не говорил, оставил смутной надеждой. Но только не это железобетонное знание – он ее любил. Она сама все испортила, годы вспять не обернуть.
Телефон просигналил одиночным звонком. Соня медленно потянулась к мобильнику, словно в трансе включила экран и прочитала сообщение.
Соня не ответила. Выключила телефон и спрятала его в сумку.
Марк не звонил несколько дней, словно чувствовал, что ей нужно время, прислал одно сообщение и просто ждал.
Соня перечитывала это сообщение каждый раз, как брала телефон. Порывалась ответить, очистить историю переписки или заблокировать Марка. В итоге ничего не сделала. Он прав, она отреагировала слишком бурно, и это выдало ее с головой. Значит, у нее не прошло и не перегорело.
Еще через два дня он прислал фотографию своего зверинца с пожеланием доброго утра. А ближе к вечеру прикрепил файл с песней. Продолжил их обычную переписку, словно ничего не произошло. Соня сдалась на следующий день. Ответила на пожелание хорошего дня и прислала фото с работы.
Домой Соня шла, прослушивая плейлист, который прислал ей Марк, с твердым намерением взвесить Юлю и убедиться, что она набирает вес. Дочку и маму застала в гостиной за любимым бабушкиным занятием – разглядыванием коллекции брошек и пересказом семейной легенды.
Вера Андреевна подняла жемчужную розу, приложила к груди.
– Не помню, откуда она, кажется, подарила подруга прапрабабки – польская княгиня.
Юля промолчала, сзади этой якобы польской броши стоял штамп «Сделано в СССР». Потянувшись к шкатулке, она выбрала камею из зеленой яшмы.
– Крутая. Можно мне ее?
Вера Андреевна поджала губы.
– Это самая нелюбимая брошка маман. По слухам, именно она положила начало проклятию. Мне рассказывала бабка, ей ее прабабка, а прабабке…
– Ба, я поняла принцип, – нетерпеливо перебила Юля, – при чем тут камея?
– Это подарок отвергнутого мужчины, вроде как цыгана. Он её, естественно, украл. Наша дальняя родственница ему отказала, еще и унизила. Он не простил ей этого, проклял всех женщин нашего рода. Сказал, что не видать счастья кавалерам, полюбившим Колоницких. Будет или долго и несчастливо или счастливо, но недолго.
Юля недоверчиво хмыкнула.
– Ба, так ты Тихомирова, мама Баранова, я пока тоже, бабуля была вроде Калинина. Мы давно не Колоницкие.
Вера Андреевна осуждающе покачала головой.
– Род не прерывался, хоть и фамилия менялась. Колоницкие – это дворянская кровь, состояние души, судьба, если угодно. Маман другую фамилию вообще не признавала, а после смерти мужа вернула девичью. А две прабабки вообще не брали мужнюю. Я вот тоже подумываю.
Соня отодвинула стул, села за накрытый вышитой скатертью стол и тоже заглянула в шкатулку. Нащупав бархатный мешочек, вытрясла на ладонь перламутровую стрекозу.
– А мне эта нравилась. Гладкая такая, прохладная.
Вера Андреевна сощурилась.
– Это подарок Феодосия Аристарховича. У нее пока нет собственной истории, она новая по сравнению с другими брошками.
Соня хотела поспорить, сказать, что история есть, но передумала. Это был бабушкин секрет, и непонятно, секрет ли вообще. Просто смутное воспоминание, даже скорее ощущение, что эта брошка особенная.
Юля азартно встрепенулась.
– Дай ее мне. Я ей такую историю организую, правнуки будут в шоке.
Соня переглянулась с мамой, та нехотя кивнула, давая разрешение, и протянула брошь.
– Ладно, только будь с ней осторожна.
Юля тут же стянула с шеи чокер и прицепила стрекозу.
– Спасибо! – она вскочила. – Ладно, мне нужно бежать, сегодня новую песню разучиваю.