Татьяна Грачева – Кисло-сладкое (страница 46)
Открывшийся на дому кабинет массажа устраивал всех, кроме Ирины Константиновны – жены Феодосия Аристарховича. С Соней она здоровалась молчаливым и сдержанным кивком, предпочитая скандалить с бабушкой, а когда той не стало – с Верой Андреевной.
Однажды Соня застала некрасивую сцену.
Ирина Константиновна стояла у забора, судя по всему, на каком-то возвышении, и звонко верещала. Их участки разграничивал сплошной высокий частокол. Когда-то бабушка назвала это ограждение загоном для крупнорогатого скота, имея в виду именно соседку.
– Совсем стыд потеряли? Из дома притон устроили, шастают мужики к твоей дочке средь бела дня. Не скрываются. И муж небось не знает.
Вера Андреевна собирала в корзину яблоки, делала вид, что назойливой соседки не существует, но, когда та затронула Соню, не смолчала.
– Она массажистка. Это её клиенты.
– Клиенты? Так я и говорю – клиенты. Флигель этот мерзкий – сущий вертеп. Мать твоя бесстыжая мужчин туда водила, все моего Фесю обрабатывала, теперь ты, гулящая, за него взялась. Что вам, Колоницким, неймется все? Своих мужиков мало, на чужих заглядываетесь? Только увижу мужа у вас в доме, приду и космы тебе выдергаю.
– Да нужен мне твой Феся. Он мне в отцы годится.
– Вот именно! – напомнила Ирина Сергеевна. – Совести нет и стыда нет. Оставь его в покое.
Вера Андреевна поставила корзину на землю, вскинула подбородок, совсем как покойная Ольга Станиславовна.
– Ты склочная, мерзкая баба. Неудивительно, что Феся твой гуляет. Тут неважно с кем, главное – от тебя. Вот об этом и думай. А когда придет ко мне чай пить, я его пущу. Поняла?
– Ах ты ж, коза такая! – макушка соседки исчезла за забором, видимо, теперь ее стоило ждать у калитки. Вера Андреевна кинулась к воротам, закрыла их на замок, как раз в тот момент, когда с обратной стороны раздался крик:
– Открывай! Я с тобой сейчас не так поговорю, подлая ты и бесстыжая тварь! Все вы такие Колоницкие, и мать твоя такая, и дочь! Неудивительно, что в восемнадцать обрюхатилась, видала я, как к ней в окно мужик ночью лазал. А Кирилл-то знает, что дочка не от него нагуляна?
Вера Андреевна оглянулась, увидела застывшую на крыльце Соню и пожала плечами:
– Умалишенная она. Всю жизнь Феодосия Аристарховича к маман ревновала, теперь вот меня ревнует, потом тебя будет донимать.
Соня промолчала, в принципе, гнев соседки она понимала. Феодосий Аристархович частенько навещал бабушку, они читали стихи в гостиной, вместе музицировали на рояле. У них было много общего: оба, будто выброшенные из девятнадцатого века, нездешние, аристократичные и высокомерные. Они даже препирались друг с другом едко и утонченно, словно не ссорились, а вели словесную дуэль. Ирина Сергеевна являла собой полную противоположность бабушке и самому Феодосию Аристарховичу. Почему он женился на ней, никто не знал, для всех это осталось интригующей тайной, для него же – непростительной ошибкой.
Кабинет во флигеле просуществовал почти год, Соня окончила медицинское училище и нашла новое место работы, там и обреталась по сей день, завела полезные знакомства с обитательницами всего этажа, подругами их не считала, скорее приятельницами. Слишком уж разнились их взгляды на жизнь. Соня всегда казалась себе самодостаточной и не испытывала потребности в тесном приятельстве, а если уж быть до конца честной, в юности цинично использовала людей, манипулировала и притворялась милой. Умело и намеренно вызывала симпатию, дружила с теми, кто был ей выгоден. Единственным человеком, с которым она ощущала родство без всякой выгоды и полезности, была Надя, оттого так больно оказалось рвать эту связь.
Соня вынырнула из воспоминаний и встряхнулась. Не время впадать в унылое настроение. Сегодня ей нужно накрыть стол и встретить гостей. Ожидались крестные детей и родители Кирилла. А перед ними ей меньше всего хотелось ударить в грязь лицом.
Купив подарки, она отправила несколько фотографий Марку, может, выберет что-то для своих крестников. На выходе из детского магазина она застыла и печально ухмыльнулась: все реже она заглядывала в подобные места. Для Юли тут давно ничего не было, да и Тимур с каждым годом отдалялся от страны больших деревьев и сказочных колыбельных. Её дети как-то незаметно выросли из кукол, машинок и конструкторов.
Марк ответил ей фотографией разрушенных колон и подписал: «Руины Патары».
Соня попросила прислать видео. Ответа ждала почти час. В итоге Марк отправил довольно длинный ролик. Снял почти всю экскурсию, прерываясь на переходы между достопримечательностями. Камера несколько раз выхватывала его ноги или руки, попутно он рассказывал о том, что видел, делился впечатлениями, иногда замолкал, тогда отчётливо слышалось его дыхание и неравномерные шаги. Соня снова с горечью убедилась в том, что он хромает.
За праздничным столом Соня то и дело отвлекалась, поглядывала на телефон, перевернутый экраном вниз. Юля отсидела за столом положенные двадцать минут, съела две оливки, выпила бокал шампанского, выслушала от родителей Кирилла сетования по поводу ее вызывающего внешнего вида и сбежала на волю. На ножке бокала остались явственные аметистовые следы, пятнышки такого же цвета оставили её пальцы в том месте, где она дробно постукивала ими от нетерпения. Юля объявила, что ей срочно нужно идти на репетицию, на самом деле взяла чехол с гитарой и удрала.
Кирилл пожал плечами.
– Ей с нами уже неинтересно.
Его мама покачала головой.
– Слишком много свободы. Ты в ее возрасте не маялся от безделья, работал, помогал семье.
Соня сдержанно улыбнулась.
– Не нужно забирать у нее детство. Еще успеет поработать.
– Какое детство, София? – возмутился свекор. – Ей семнадцать! Да ты ее родила почти в этом возрасте.
Соня залилась краской, сжала пальцы на краю юбки. Осталось еще напомнить, что она испортила жизнь их сыну, охомутала, женила на себе, рано забеременела и не позволила сделать карьеру. Его «шаурмячный» бизнес они воспринимали как временную забаву, надеялись, что он одумается и все же использует образование по назначению. Соня и Кирилл учились в Анапе в одном институте, но на разных факультетах, ему пророчили будущее в туристической сфере, видели его как минимум хозяином сети отелей.
Соня однозначно не вписывалась в эти грандиозные планы. Несколько лет они вообще не разговаривали. В самые сложные годы, когда ей была необходима поддержка и помощь, они не признавали её женой Кирилла, открыто и цинично надеялись на развод. Кирилл встал на сторону Сони. Звонил родителям по необходимости, приезжал, если они просили, помогал деньгами, но теплоты между ними не было. Теперь это осталось в прошлом, но осадок остался. Соня не могла забыть их бойкот, не простила холодность по отношению к Юле и Тимуру, каждый раз, когда они приезжали, терпеливо играла роль хорошей хозяйки и снова носила маску.
Виделись они несколько раз в год, обычно на нейтральной территории, но на Рождество всегда приезжали в «дворянскую усадьбу». На этой традиции настаивала Вера Андреевна. Семья должна собираться вместе и отмечать важный праздник в близком кругу. Соня только посмеивалась. Бабушка была протестанткой и Рождество справляла еще в декабре, а мама в пику ей создала собственную традицию. Так и бодались, чье Рождество важнее и правильнее.
Уже вечером, выпроводив гостей, Соня лежала в кровати и листала ленту в инстаграме. Марк прислал сообщение с поздравлением и очередное фото. В этот раз закатное море, почти пурпурное в свете заходящего солнца и гладкое, как ледяная корка. На грани сна и яви Соня припомнила, что сегодня Юля опять везде оставляла сиреневые следы лжи, и пора бы разобраться, что это значит.
Как только закончились каникулы, Соня позвонила учительнице Юли и назначила встречу. Весь день волновалась, придумала тысячу причин, почему та настаивала на встрече, а когда наконец пришла, растерялась.
Мария Степановна осуждающе покачала головой.
– Я ведь еще осенью хотела с вами поговорить.
Соня вздохнула.
– Я забыла, вылетело из головы. Так о чем вы хотели побеседовать? Что Юлька опять натворила? Это из-за Игната?
Мария Степановна удивилась, не ожидала, что Соня знает об этой проблеме, считала её полностью оторванной от дел дочери, зацикленной на себе и своей внешности. Не плохим человеком, но плохой матерью. Излишне красивые люди вызывали в ней недоверие и казались поверхностными.
– Нет. Дело не в Игнате. Тут, я думаю, они сами разберутся. Его родители против Юли, если уж честно, я их понимаю. Недавно они столкнулись с ней на ступеньках, посоветовали держаться подальше от их сына, и она их послала. По известному адресу.
Соня хмыкнула. Это была ожидаемая реакция Юльки.
– А что вы думаете насчет Игната? Он её достоин? – не удержалась Соня от сарказма.
Мария Степановна задумалась.
– Он хороший мальчик, но младше Юли, хоть и выглядит для своего возраста очень уж взрослым. В их классе я веду литературу. Игнат сообразительный, но последнее время нервный и забывчивый. Юля – непростой объект для первой нежности.
Соня вздохнула.
– Да уж.
– Ладно, я не об этом. Юля сильно похудела. Я бы даже сказала, исхудала. В столовой она ничего не ест, не ходит в буфет. Полагаю, вы понимаете, что тут недалеко и до анорексии.