Татьяна Грачева – Кисло-сладкое (страница 109)
Соня приподнялась на кресле и сморщилась.
– Все равно больно.
– Заладила, – он положил ладонь на колено, попытался погладить, – на выпускной заехать за тобой?
Соня убрала его руку и открыла двери.
– Нет.
Когда она встала, Сергей дернулся.
– Стой! У тебя это… В общем, повяжи мою олимпийку вокруг бедер.
Соня взяла кофту и послушно завязала узел на талии. Не попрощалась и ничего не объяснила. Сергей смотрел, как она уходит, с четким ощущением, что она его использовала. Даже будучи невинной, умудрилась оставить ощущение своего превосходства. Будто получила то, за чем пришла, хотя ей вряд ли было хорошо. Он действительно поторопился, сорвался, слишком долго ее ждал. Но, с другой стороны, затягивать первый раз – продлевать пытку.
Сониных сил хватило только на душ. Добравшись до флигеля, она плотно закрыла окно, задернула шторы и провалилась в сон. Неделю до выпускного проболела и пролежала в кровати. Таращась на потолок, разглядывала пятно, представляя себе все возможные способы умерщвления того, кто оставил после себя почерневший след. Телефон валялся на подоконнике и вскоре просто разрядился. Надю она заблокировала сразу, Марка – не смогла. Подсознательно ждала, что он позвонит, напишет и попытается объяснить. Хотя какая теперь разница. Марк сделал свой выбор, наверное, поэтому и не пытается с ней связаться. А она сделала свой.
О том, что натворила, Соня старалась не думать. Воспоминания остались нечеткие, словно лихорадочный бред, а вот боль была реальной. Грызла изнутри, царапала и билась о ребра. Соня прислушалась к себе. Особенного ощущения, что она теперь женщина, не обнаружила, но чувствовала другое. Она сама себе была противна. Вся. От алых ногтей до кончиков смоляных волос. Омерзительна. Синяк на бедре, оставленный Сергеем, напоминал, что это действительно с ней произошло. В машине, утром, с бывшим парнем, в окружении разбросанных пустых бутылок и, самое главное, не с Марком. Оправдаться было нечем. Не от любви и страсти она отдала свое тело, а от злости и ревности, желая заглушить боль и наказать Марка, а наказала она себя.
Соня не хотела идти на выпускной. Настояла мама. Никаких оправданий слышать не пожелала. Померила температуру, убедилась, что Соню не лихорадит, и загнала ее в душ. Заставила надеть белое платье и босоножки, так и провалявшиеся под кроватью с того самого дня. Белое платье – как символично. Цвет счастья и он же цвет страха.
Вера Андреевна отвела Соню в салон, там из лохматого и опухшего от слез зомби сделали вполне симпатичную медалистку.
Во дворе школы играла музыка, бродили нарядные выпускницы и чуть менее нарядные, но более напыщенные выпускники. Соня не подошла к компании Олеси, кивнула только Бублику, а потом и Кристине. Сергей приподнялся и даже улыбнулся, но Соня демонстративно отвернулась и села с краю рядом с чужим классом. Его она не винила, он был ей противен, но все же не виноват. Надо же, весь год Соня ожидала подвоха от Олеси, боялась гадких шуток Кости и жаждала внимания Сергея, а бояться нужно было себя. Никто из них не разрушил бы ее жизнь успешнее, чем она сама. Все ее страхи и цели были такими же фальшивыми и пустозвонными, как сокровища несуществующего дворянского рода.
Праздничная суматоха контрастировала с ее выпотрошенным состоянием. Весь мир снова стал мутным, будто она смотрела на него через мятую пленку.
Когда назвали ее фамилию, она не услышала, девушка слева толкнула Соню локтем.
– Тихомирова, тебя вызывают на вручение.
Соня поднялась, пересекла небольшую площадку и забрала медаль из рук Маруськи Игоревны. Безразлично выслушала слова напутствия и выдержала аплодисменты. Развернувшись к рядам зрителям, напоролась на взгляд Марка. Он сидел в первом ряду, сложив костыли и вытянув ногу. Его глаза, как две точки в конце приговора, холодные и злые, гадливо оглядели ее с макушки до пят и задержались на алых босоножках. Он резко отвернулся. Соня увидела, как дернулась его щека, а руки сжались в кулаки.
Когда объявили фамилию Абросимова, он не вышел. Петр Петрович сам подошел к нему, искренне похвалил и ободряюще похлопал по плечу. И снова двор огласили аплодисменты. Соня опустила взгляд на бархатную коробочку, провела пальцем по холодному краю медали и усмехнулась. Радости от покоренной вершины не было. Почему ей раньше казалось, что в этой награде столько смысла? Игрушка для самолюбия – не больше.
После награждения зазвучал вальс. Выпускники разделились на пары, учителя тоже не упустили возможности поучаствовать. Соня встала, хотела уйти сразу, но увидела Бублика и направилась к нему. Он заметил ее приближение еще издалека, молча наблюдал, как она обходит стулья и уже кружащиеся пары.
Встал и протянул руку, но приглашение на танец первой произнесла Соня.
– Можно тебя?
Он обнял Соню за талию и взял за руку, почти сразу вздрогнул. Смущения и волнения не скрывал, да и не смог бы.
– Я и сам хотел это сделать.
Он увел Соню чуть в сторону от заполненной парами площадки, подальше от колонок. Изысканные па у них не получались, оба не умели танцевать вальс, просто раскачивались, сохраняя дистанцию, и молчали. Лопатками Соня ощущала жгучий взгляд и догадывалась, кому он принадлежит. Когда они повернулись в танце, убедилась в правильности своего предположения. Марк стоял у фотозоны с шарами, тяжело опираясь на костыли, и снова смотрел. В этот раз без злости. В его глазах таилось что-то другое – затаенная боль, отчаяние и обреченность, словно он наблюдал крушение «Титаника» со стороны, а другие в этом фильме жили и не знали финала. Именно обречённость Соня видела сегодня в зеркале, когда стилист пытался соорудить на ее голове прическу.
Когда музыка смолкла, началась суета, Марк утонул в гомонящей толпе и потерялся среди людей. Больше они не виделись. Таким она его и запомнила: печальным, потерянным и прощающимся. Соня даже не вздрогнула, она уже дошла до той точки, когда больнее быть уже не может. Боль достигла своего пика.
Выпускники фотографировались с учителями, с родителями и обсуждали предстоящее празднование в кафе. Соня собиралась сбежать сразу после награждения. Пытка и без того затянулась. Но Бублик не отпустил ее руку, потянул в сторону улицы, и Соня послушно побрела следом.
Развернувшись, он сжал ее пальцы и глубоко вдохнул.
– Соня, я знаю, что мои чувства для тебя не новость. И видел, как ты поступила с валентинкой. Но если не скажу это снова, буду жалеть всю жизнь. Я тебя люблю.
Соня нахмурилась и вытянула руку из его ладони.
– За что?
Он растерялся. Не ожидал такого вопроса.
– Что?
– За что ты меня любишь? Я отвратительная, лживая, эгоистичная, гадкая, – равнодушно описала себя Соня, будто говорила о постороннем человеке.
– Это не так.
– Это так. Меня абсолютно не за что любить.
Бублик схватил Сонину ладонь двумя руками и крепко сжал.
– Неправда. Ты не такая.
Соня отступила.
– Именно такая. Мне нужно идти. Спасибо за твои чувства. Но не надо. Не ту ты выбрал себе для любви.
Бублик не пошел за ней, он и не ждал, что она ответит взаимностью и вообще пригласит на танец. И так получил больше того, на что рассчитывал. Он тоже с ней прощался. Кирилл не задумывался, за что любит Соню. Какие могут быть причины, если это чувство просто существует, как солнце или мировой океан?
Соня уходила, не оглядываясь. В тот момент она действительно верила, что навсегда оставляет в прошлом последний год в школе, закрывает двери и больше никогда не вспомнит временных одноклассников. Сотрет из памяти Марка и ту боль, что он заставил испытать, те чувства, что наполняли ее белоснежным ощущением счастья. Остаётся только отпеть и похоронить первую любовь.
Она шла твердо. Убеждала себя, что теперь начнет все сначала и сделает все правильно. Надеялась, что уходит от прошлого навсегда. Но она уносила его с собой, точнее, в себе, только еще не знала об этом.
11 глава. Бирюзовый июль
Соня высыпала в чашку собранную вишню и обтерла липкие руки.
– Смотрю, никто не хочет мне помочь?
Юля лежала на деревянных качелях, скрестив поднятые вверх ноги, и лениво листала журнал. Она не притворялась, вопроса действительно не слышала, отгородилась от мира наушниками. Узорчатая тень абрикоса пятнами бродила по ее коже, но иногда сквозь листву пробивалось солнце, и тогда Юля жмурилась.
Смахнув прилипшие ко лбу волосы, Соня взяла пустое ведерко и передвинулась туда, где в сочной листве сверкали хрустальные бордовые ягоды. В этом году вишня плодоносила обильно, нагнула ветви и обеспечила Соню работой на половину июля. Кирилл обожал вишню в любом виде: в варенье, выпечке, соке, желе. Несколько раз предлагал вместо старых абрикосов, цветущих в основном впустую, заполнить сад неприхотливой «Красавицей» или «Черной крупной». Пока дальше планов дело не сдвигалось, и Соню это радовало. Вишню она тоже любила, но уже без косточек и желательно в виде штруделя.
Юля болтала ногами и напевала знакомую мелодию, что-то из творчества Агузаровой. Надя и ее подсадила на странные песни. Почувствовав пристальный взгляд, Юля обернулась и стянула наушники.
– Ты что-то говорила?
Соня подвесила ведерко на крючок, а крючок на ветку. Нарочно тянула с ответом и гадала, как подступиться. Вчера она стала невольной свидетельницей ссоры дочки с Игнатом. Хотела бы поддержать Юлю, но рассудок твердил, что прав был парень.