Татьяна Грачева – Кисло-сладкое (страница 111)
Снова замолчали. Кирилл отодвинул пустую посуду и наклонился над столом.
– Мне нужно знать, – взволновано и твёрдо принес он: – Отец ребенка – Марк?
Соня отвернулась к морю. Ответила не сразу, предпочла бы вообще не затевать этот разговор.
– Нет.
– Не Марк? – искренне удивился Кирилл.
– Нет.
Он облегченно выдохнул.
– Это хорошо. С ним я не смог бы соперничать. Наверное, никогда бы не избавился от страха, что однажды ты все бросишь и вернешься к нему. Это же Абросимов. И в ребенке ты бы видела его. А так проще. Не знаю, что у вас произошло, но это привело тебя ко мне, и я тебя не отпущу.
Соня стиснула пальцами край стола. До последнего надеялась, что эта тема никогда не всплывет.
– Кирилл…
– Я больше не буду об этом. Все. Ребенок мой. Я и родителям скажу, что мой. Про тебя они знают, не удивятся.
Тут Кирилл не ошибся. Они не удивились, а разозлились. Оказывается, еще в выпускном классе Кирилл показал Соню на школьном снимке и смело объявил: «Эту девушку я люблю». О его чувствах они знали, но не воспринимали всерьез. Надеялись, что эта блажь останется позади, стоит ему уехать на учебу. А вышло вот так. Им преподнесли версию, что жениться на Соне он давно задумал, потому и решил поступать в Анапский филиал, просто с ребенком получилось быстрее, чем они планировали.
Мама Кирилла ни слова не сказала об аборте, но в ее глазах и интонациях это читалось даже явственнее, чем у Веры Андреевны. На долгие годы Соня осталась для семейства Барановых вертихвосткой, лишившей их сына достойного будущего. Кирилл отреагировал бурно, рассорился с родителями и пообещал простить, только если они примут Соню в качестве его жены.
Наверное, будь Кирилл единственным сыном, они бы не разбрасывались так легко вниманием и любовью своих детей, но, помимо него, подрастали еще две девочки и два старших брата, уехавших на заработки в столицу. Там они и осели, больше не возвращались и родителям не помогали.
Когда немного остыл, Кирилл начал их навещать, если нужно, ремонтировал вечно скрипящие дверцы, оставлял на комоде деньги, но общался сквозь зубы. Ждал, когда они признают Соню. Чтобы прокормить свою новую семью, Кирилл устроился на две работы: помощником повара и грузчиком. Через год перевелся на заочное отделение. Как раз тогда заложил основы своего «шаурмячного» бизнеса и опробовал его на постоянно голодных студентах. Соня ничего не требовала, но Кирилл дал слово, что она никогда не будет нуждаться, у нее будет все, что она хочет и чего достойна. Лишь бы вернулась ее улыбка, и она перестала убегать от действительности. Соня изменилась. Сначала он видел причины в тяжелой беременности, а потом понял, что она словно под анестезией, нарочно избавилась от способности глубоко чувствовать. Отрешенная, задумчивая, даже заторможенная. Спокойная и непривычно добрая, но не та Соня, полная эмоций и энергии, которую он знал в школе. Словно дом, в котором отключили свет, выпотрошенное чучело.
Вера Андреевна поступила умнее родителей Кирилла. Прикрыла свое желание избавиться от ребенка состоянием аффекта и, как только Соня стала Барановой, попросила прощения и приняла новую ячейку общества с распростертыми объятиями. Бабушка не торопилась прощать и радоваться, отмерила несколько сдержанных улыбок Кириллу, одну неприязненную – Соне и сухо поздравила с бракосочетанием. Открыто и искренне радовался только Николай Николаевич. Уверил всех окружающих и в первую очередь себя, что Соня носит его внука, принялся строить планы на совместную рыбалку. Радовался, что теперь будет кому передать секретный рецепт шашлычного маринада.
Вера Андреевна часто приезжала в Анапу. Заметив, что Соню тошнит от запахов, взяла на себя готовку и помогала с учебой, практически вела за нее хозяйство. Учила отпаривать постельное белье и гладить воротники мужских рубашек. Выполняя нехитрые домашние дела, тяжело вздыхала и досадливо качала головой.
– Не научила я тебя быть хорошей женой. Ты даже борщ варить не умеешь.
Соня приподняла голову и безразлично согласилась.
– Не умею.
С утра ее стошнило уже несколько раз, о борще даже думать не хотелось. Пока позволяла погода, Соня много гуляла. Соленый морской воздух помогал лучше любых таблеток, дурнота отступала, но, к сожалению, временно. Крики чаек заглушали ее плач. Соня таяла на глазах, росли только живот и грудь. Гуляя в одиночестве, она постоянно возвращалась мыслями к последнему году учебы в школе. И хотела бы не вспоминать, но не могла. Внутри нее росло самое яркое напоминание. Как ни странно, к ребенку не от Марка ненависти она не испытывала, но постоянно придумывала себе альтернативную реальность, в которой носила фамилию Абросимова.
Домой Соня возвращалась с воспаленными красными глазами, Кириллу лгала, что ее опять тошнило, поэтому у нее такой потрепанный вид. Плакала только в одиночестве. И каждый раз клялась, что это в последний раз.
Когда Вера Андреевна находилась у них дома, Соня общалась с Кириллом свободно, даже кое-как шутила, неловкости не возникало, но стоило маме переступить порог, как ее тут же сковывало непривычным смущением. Да и Кирилл как-то сразу переставал подтрунивать, больше молчал. Разговаривал в основном телевизор или радио. Соня так привыкла к несмолкающему радиоприемнику «усадьбы», что завела себе привычку наполнять комнаты чужими голосами.
Меньше всего они походили на молодоженов или будущих родителей. Друг к другу практически не прикасались. Единственное, что позволял себе Кирилл, – погладить живот Сони. Постепенно это превратилось в своеобразный ритуал. После работы Кирилл ужинал, усаживался на диван и, глядя в телевизор, молча клал ладонь на живот Сони. Она тоже продолжала смотреть в экран и затихала в ожидании. К вечеру ребенок всегда превращался в мини-торнадо. Словно чувствовал, что нужно проявить активность, охотно толкался в ладонь, переворачивался и бомбардировал печень Сони.
Кирилл не пытался сблизиться физически, обнять или потребовать исполнения супружеского долга. Соня часто ловила его взгляды на своей груди, на губах, но, кроме этого, Бублик никак не показывал, что ждет чего-то большего. Спали они в разных комнатах и старательно избегали неловких ситуаций, которые бывают при близком соседстве.
Впервые они поцеловались в тот день, когда узнали, какого цвета одеяло покупать на выписку. До шестого месяца УЗИ показывало что угодно, кроме пола. Один раз отсутствие кишечника и еще раз – гидроцефалию. Соня дважды умирала от страха и дважды воскресала, когда спустя пару недель диагнозы снимались. В том, как был зачат ребенок, не было ничего нормального, и она с ужасом ожидала отклонений в здоровье. Это была ее вина и самый страшный кошмар.
В тот день Соня пошла в платную клинику, Кирилл ждал ее на улице, бродил по аллее, нервно теребя меховой воротник на куртке. Ждал и вытягивал шею, пытаясь заглянуть в окно. Соня вышла задумчивая и впервые за долгое время почти счастливая. Приблизилась к нему и сама обняла. Уткнувшись головой в плечо, засмеялась.
– Девочка, Кир. Будет дочка. Здоровая.
Кирилл осторожно обнял Соню, боялся прижать живот и ненароком сделать больно.
– Юлька. Почему будет? Уже есть. Моя Юлька.
Соня отстранилась, а потом привстала на цыпочки и поцеловала его в губы. Кирилл растерялся, выглядел настолько ошарашенным, что вполне мог от неожиданности оттолкнуть или упасть в обморок. Не ответил на поцелуй, но и не отпустил. Неловко шевельнул губами. Соня отстранилась и шуточно предположила.
– Можно подумать, ты раньше не целовался.
– Не целовался, – признался Кирилл.
Соня от удивления открыла рот.
– Бублик, прости.
Он пожал плечами.
– Да нормально. Просто некогда было и не с кем. Мне одно время Кристина нравилась, а потом ты. С кем бы я целовался?
Соня смутилась, поторопилась сменить тему.
– Нужно папе позвонить, он будет в шоке. Потребует переделать УЗИ или пришить Юльке причиндалы.
Кирилл засмеялся.
– У него были такие планы на рыбалку. Бедный тесть. Он уже имя придумал – Тимур.
А потом пришел пепельный декабрь. Дни до рождения Юли Соня проводила в самоистязаниях и угрызениях совести. Никак не могла смириться со смертью папы и казнила себя за каждое несказанное слово, а еще больше за сказанные – злые. Постоянно возвращалась к мысли, что он не увидит свою внучку и никогда не передаст ей рецепт дурацкого невкусного маринада для шашлыка.
Непоседливая и крикливая Юлька спасла Соню от депрессии и лишила спокойствия. Полгода превратились в бесконечный туман с непроходящим желанием выспаться. Кирилл был занят на двух работах, если бы не помощь мамы, Соня вполне могла бы по неосторожности обжечься кипятком или выйти на улицу из балкона на девятом этаже. С каждым месяцем Вера Андреевна приезжала все реже. Ольга Станиславовна уверилась, что она мешает молодой семье научиться жить самостоятельно, и пора бы оставить их в покое.
Кирилл так уставал, что ночью не просыпался ни от криков, ни от включенного света, ни от шума пылесоса, который, как ни странно, помогал утихомирить разбушевавшуюся Юлю. Она голосила сама и обожала, когда вокруг нее творится Армагеддон.
После того первого раза Кирилл заимел привычку целовать Соню утром, уходя на работу, и вечером, когда она его встречала. Каждый раз он говорил, что любит, не ожидая взаимности, приучал Соню и приучался сам. Вера Андреевна и Ольга Станиславовна смотрели на их брак недоверчиво, втайне ждали, что он неизбежно рухнет, как пирамида из шариков для пинг-понга. Но прошло еще несколько месяцев, а семейство Барановых не распалось. Они приспособились существовать в тесной квартирке. В первые месяцы, когда Соня пыталась кормить грудью, Кирилл тактично выходил из комнаты, да и Соня всегда накидывала на плечо пеленку. Никаких ночных рубашек или разгуливания после душа в трусах. Соседи и даже друзья, родители общего ребенка, но не супруги.