Татьяна Грачева – Антоновка (страница 15)

А Лёхач вообще как перекати-поле. Всё ему не сидится на месте и в семью не тянет. Удивительно, что сын рассудительного Мишки так похож на своего дядю. Может, потому что тоже Алексеем назвали? Хотя в Лёшке есть черта характера вообще не антоновская. Наверное, у Черных перенял. Не иначе, в их родословной потоптались евреи или цыгане, а может, и те и другие. Как бы Вася ни сердилась, но эта дружба полезная и для Лёшки, и для Филиппа. Да и семья неплохая. Не просто так Светлана Леопольдовна обшивается только у Поли да ещё в таких количествах, будто роту одевает. Знает, что молодым Антоновым деньги нужны.

Где же всё-таки пропадает Лёхач? «Сад-Гиганту» ещё одна пара рабочих рук точно не помешает. Хоть бы к концу весны вернулся или в начале лета.

Но Лёхач вернулся раньше. На следующее утро вошёл на кухню без звонка и без стука. Встал в дверном проёме и широко улыбнулся:

– Ну, привет, семья! Батя, матушка, встречайте блудного сына!

На несколько секунд повисла тишина. Первой отмерла Василиса, бросилась обнимать и причитать:

– Господи, худой какой! А это что? – Она повернула его голову, подставляя под свет лампы фиолетово-зеленый синяк на скуке. – И зуб… где зуб?

Лёхач намеренно широко улыбнулся, демонстрируя отверстие вместо правого клыка.

– Пустячина. Новый поставлю. Золотой!

Обнимали его долго, целовали крепко. Василиса настаивала, что ему нужно выспаться, отъесться и привести себя в порядок, но Лёхач воспротивился:

– Это потом. Сначала будем сад спасать. Без меня не справитесь.

С возвращением Лёхача расцвела весна. Дом снова наполнился переливами гармони, то и дело в гости приходили его старые друзья, приносили колбасу-кровянку, домашний сыр и тушёнку. Выпивали, пели песни и выслушивали истории о московских приключениях. Лёхач с удовольствием и не без гордости рассказывал, как его ограбили под Тамбовом, избили, едва жив остался, и домой он добирался на попутках: с дальнобойщиком, с челночниками, с какой-то шумной семьёй и даже самым настоящим киллером на чёрном «Мерседесе».

Спасать сад стало веселей. Лёшка и Филипп нашли в лице Лёхача кумира, подхватывали его столичные словечки и просили снова рассказать про драку на Красной площади и спасение чести дамы, чью фамилию нельзя называть, ибо она слишком известна.

Лёхач сплевывал через дырку от зуба и, принимая искушенный, бывалый вид, пересказывал интригующую историю про таинственную даму и про её жаркую благодарность. Если рядом не было детей, история обрастала пикантными подробностями. Лёхач покорил даже юного электроника Тихона. Пока все смотрели «Санта-Барбару» и обсуждали, выйдет ли Иден замуж за Круза, Тихон искал в журналах упоминания о «Чужом». Лёхач раздобыл кассету с вожделенным фильмом и простенький «видеоплеер». Филипп переписал кино у себя дома, и теперь чуть ли не каждый день из спальни Лёхача слышалось рычание инопланетного монстра. На сеанс периодически бегали все члены семьи, даже самые младшие внучки. Дед Витя тоже один раз заглянул, поглядел на зубастую тварину и решил, что «Любовь и голуби» интереснее.

Дед Витя наблюдал за активностью сына и не прекращал удивляться. Лёхач вставил золотую коронку, отъелся, зарумянился, благодаря ему в доме завелись дефицитные вкусности. Давно уже в семье Антоновых сладости мастерили самостоятельно. Заливая растопленный сахар в формочки, делали леденцы и пекли орешки. Любимым лакомством малышни была густая, как паста, варёная сгущенка. Случались и казусы, банки порой взрывались и живописно заляпывали потолок и стену. А Лёхач привез зефир в шоколаде и Yupi8. Всё время где-то пропадал и при этом успевал работать в саду наравне со всеми.

К концу апреля рабочий график более или менее выровнялся, во всяком случае, стали появляться выходные. По воскресеньям почти все члены семьи спали чуть ли не до обеда. Но дед Витя привык вставать рано. Даже если не требовалось идти на работу, обходил хозяйство, аккуратно записывал в тетрадку температуру на градуснике и погоду, садился на крыльцо и курил. Иногда компанию ему составляла жена. Если животрепещущих новостей не случилось, они молчали, разглядывая двор и соседний дом-муравейник.

Тот словно жил в другом часовом поясе и даже в другом измерении. Жизнь там текла медленнее, но при этом кипела эмоциями и событиями. Вот такой парадокс. В Большом доме дни пролетали: за понедельником приходил июль, а после него сразу Новый год. Буквально вчера с раздражением и грустью он понял, что всё чаще вспоминает былое, произносит фразу «а помнишь…» и всё меньше строит планов.

Казалось, только вчера запустили поливочную систему с удобрениями, но Арине, родившейся в тот же год, стукнуло двенадцать. В шестидесятых с Василисой, будучи уже супругами, они вместе обрезали деревья. Так ловко у них получалось работать в паре! Тогда сорта были другие, сажали высокие яблони, меньше сотни на гектар. Она по верхам обрезала, а он снизу. Таскали от дерева к дереву тяжёлую деревянную лестницу. На ночь её оставляли в саду. Грязь на ней обмерзала, и она становилась ещё тяжелее. В день получалось «причесать» пять деревьев, не больше. Даже оставаясь с садом один на один, они с Васюшей не целовались и не обнимались. А Полинка с Мишей, когда были на сборе яблок, чуть ли не каждую минуту миловались.

Землянику больше не убирают картофелеуборочными машинами, а тогда в 1977 году они так радовались своей находчивости. И это было не два дня, а семнадцать лет назад!

Василиса тоже думала о чём-то невеселом и вечном, тяжело вздохнула.

– Миша не взял деньги у Станислава Робертовича. Зря, наверное.

– Что?

– Поля вчера рассказывала, что Черных предлагал им деньги, а Миша отказался.

Дед Витя веско кивнул.

– Правильно сделал. Негоже в должниках жить.

– Но… – неуверенно начала Василиса. – Деньги-то им нужны.

– Хлеб-соль есть, и то хорошо.

– А дети? Их одеть-обуть нужно. Младшие внуки всю зиму проходили в осенних куртках и двух свитерах, а Лёшка в брюках подстреленных, как Шурик9, руки торчат из рукавов. Того и гляди форма треснет. Вымахал за зиму и Француза догнал.

– Это да. Лёхач лучше бы тратился не на леденцы и жвачки.

В Доме молодых хлопнула дверь, по ступенькам сбежала Полина. Пересекла дорогу и вошла во двор. Увидев на крыльце свекров, приостановилась.

– Доброе утро. Мам, у вас нитки жёлтые есть? Светлана Леопольдовна попросила укоротить крепдешиновую юбку, а я растяпа не посмотрела, есть ли нитки, и взяла работу. Она придёт через час, а у меня ничего не готово.

– Ещё одна юбка? – с сомнением уточнила Василиса и поймала такой же удивлённый взгляд деда Вити.

За последние полгода Светлана Леопольдовна уже три раза перешила весь гардероб и дважды укорачивала шубу. Причем в шубе из камышового кота её никто никогда не видел. Носила она только чёрную норку.

– Пойду погляжу, были вроде жёлтые. – Василиса ушла в дом.

Полина села на ещё тёплую ступеньку и нервно сжала край ситцевого платья. Дед Витя придавил ладонью её постукивающую ногу.

– Ты чего такая нервическая? Из-за Лёшки?

– Лёшки? – Полина удивилась, а потом нахмурилась. – Он что-то натворил?

– Вроде нет. Так не из-за него?

– За Тишку переживаю. Он же домашний у меня, тихий, всё в тетрисе сидит или у магнитофона, правда, с Филиппом последнее время много общается. Что-то они там задумали. Но мне не говорят.

– Так Филипп не чужак. Переживаешь почему?

Полина оглянулась на распахнутые двери, осмотрела притихший двор и, придвинувшись, прошептала:

– Я нашла у него деньги.

– Много?

– Не много. Но откуда они у него?

Дед Витя задумался.

– Может, Лёхач дал? Тихон в его спальне «Чужака» постоянно смотрит. – И додумал, но не произнёс: «Или у Филиппа занял».

– Если дал, то не страшно. А вдруг украл? Он такой скрытный, ничего не рассказывает. Но что-то тут нечисто. Меня давеча вызывали в школу, посоветовали сводить его к психологу. В классе он одиночка, ни с кем не дружит, ни в каких школьных мероприятиях не участвует.

Из дома вышла Василиса, протянула катушку ниток и села рядом. Она услышала конец разговора и сразу спросила главное:

– Это бесплатно?

– При школе бесплатно.

– Почему нет? Своди.

Для Василисы учителя и люди науки всегда были непререкаемыми авторитетами. Она соглашалась со всеми их советами и, если дети жаловались, вставала на сторону педагогов.

– Дурь какая, – возмутился дед Витя. – Зачем к психологу? Это он от безделья мается, слишком много у него свободного времени. В наше время психологов не было – и ничего. Выросли как-то нормальные и счастливые.

Полина не стала спорить, встала с крыльца и спустилась во двор.

– Ладно, я побежала. Нужно ещё юбку дошить. Оля к вам сегодня просилась, а Настя хотела «Чужого» у Лёхача посмотреть. Скоро придут.

Василиса радостно всплеснула руками.

– Пойду тогда оладушков к завтраку нажарю.

Дед Витя остался один. Вслушиваясь в звуки просыпающегося дома, обдумывал слова Полины о Тихоне. Да, внук молчаливый, не водился с другими ребятами, но, чтобы вести к мозгоправу, нужна причина весомее. Придумали тоже, в мозгах копаться. Нормальный он, просто некомпанейский. Не всем же шило в жопе выращивать. Хватит двух шиложопых.

Из невесёлых раздумий вывел Лёхач. Прошаркал разношенными тапками на веранду и с удовольствием потянулся. Он уже не выглядел худым, как месяц назад, но всё равно осталось в нём что-то от дворового кота, а взгляд искрил жаждой приключений. Не нравились эти искры деду Вите. То самое шило хоть и находилось в жопе, отражалось в зрачках.