Татьяна Грач – Дар цмина (страница 14)
Я оглядываюсь вокруг, но понятия не имею, где тут можно умыться. Решаю для начала проверить первую же попавшуюся на глаза дверь. Отворяю ее, пытаюсь отыскать выключатель, но спустя несколько мгновений хлопаю себя по лбу. В таком доме, как этот, наверняка везде голосовое управление.
– Свет!
Никакого ответа, хотя никак не удается отделаться от мысли, будто кто-то наблюдает за мной прямо сейчас. Наблюдает и посмеивается.
Ничего не поделать. Пожимаю плечами, заглядываю внутрь. Лишь теперь все светильники по периметру потолка, мигнув – или подмигнув? – пару раз, загораются. Комната оказывается библиотекой, судя по полкам с книгами и симпатичному мягкому диванчику у окна. Одна из книг лежит на этом самом диванчике, открытая, обложкой вверх.
Делаю шаг ближе – только чтобы прочитать название. Не из любопытства, вовсе нет. Лишь хочу больше узнать о том, кого предстоит очаровать.
Буквы на чужом языке не сразу хотят складываться в слова. На языке Маелама. Которого я не должна знать, но Тиллен обучил. Давно, очень давно готовил для меня план на будущее, хоть я и не подозревала об этом.
«
И один из них встречает меня за следующей дверью. Полупустая комната – видимо, спальня, судя по низкой кровати в центре. Все стены увешаны рамками с черным стеклом. Слишком странно, чтобы просто пройти мимо. Сомневаюсь всего несколько мгновений, потом подхожу ближе. Шепчу сама себе:
– Я об этом еще пожалею.
Но на этот раз любопытство оказывается сильнее осторожности. Дотрагиваюсь до стекла и тут же отшатываюсь. С открывшегося портрета на меня смотрю я сама…
Наваждение быстро проходит, стоит лишь вспомнить то фото, что показывал Тиллен. Однако интерес никуда не исчезает, потому я открываю другие портреты один за другим.
На втором десятке голова идет кругом, а в висках начинает стучать. Словно целые годы моей жизни собраны здесь. Словно все эти годы этот человек следил за мной. Следил и аккуратно фиксировал все изменения. От этой мысли дышать становится трудно.
– Что за чушь, – ругаю я себя. Встряхиваю головой. – Конечно, это не я.
Не я, просто кто-то очень похожий. Как если где-то живет моя улучшенная версия. За ней он следил, вовсе не за мной.
Но молоточки все равно продолжают стучать по вискам. Такие громкие, что я не слышу шагов за спиной. А когда замечаю, становится уже поздно.
– И как, нравится? – абсолютно бесцветным голосом спрашивает Кэммирас. Делает ко мне шаг.
В глазах у него я вдруг вижу что-то настолько пугающее, что, так и не ответив, срываюсь с места и бегу прочь. Обратно в гостиную, не обращая внимание на зовущий голос позади. Сама того не заметив, оказываюсь на балконе, и лишь после этого заставляю себя остановиться.
По коже пробегают зябкие мурашки, но я продолжаю стоять, постепенно приходя в себя. И когда снова слышу шаги, я уже готова начать представление. Только крепче цепляюсь за ограждение для уверенности.
– Вот уж сюрприз так сюрприз, – задумчиво тянет Кэммирас. – Надо будет поблагодарить дядюшек.
Почувствовав его теплое дыхание, медленно оборачиваюсь, надев на лицо чуть виноватую покорную улыбку.
– Я… я немного растерялась. – Мой голос дрожит, но так получается еще правдоподобнее. Бедная напуганная куколка, в первый раз в чужом доме и еще не знает правил. Самое время дать новому хозяину возможность о них рассказать. Я опускаю взгляд и робко добавляю: – Простите.
– Прости, – с плохо скрываемым раздражением произносит он, чем окончательно сбивает с толку.
Единственное, что мне удается – переспросить:
– Эм… то есть?
– То есть, обращайся ко мне на «ты».
Я выпрямляюсь, спиной опираясь на ограждение. Киваю:
– Хорошо, как скажешь. – В этот момент замечаю, что рукав его рубашки порван, и невольно выпаливаю: – Что случилось?
Кэммирас недовольно морщится, когда я пытаюсь дотронуться до белоснежной ткани. Отдергивает руку, поправляет рукав.
– Если думаешь, что я успел подраться на вечеринке, то ошибаешься. – Вообще-то, именно это и пришло мне первым в голову, но я молчу в надежде, что он расскажет. Кэммирас лишь отмахивается: – Не важно. Все равно завтра верну тебя обратно, так что это не должно тебя волновать.
Э нет, так не пойдет. Совсем не пойдет. Пришла пора маленькой песчаной змейке увлечь заклинателя своими разговорами… Откуда взялась в голове эта мысль – понятия не имею, но мне она определенно нравится. Настолько, что оказывается не так уж просто сохранить виноватый вид и не улыбнуться.
– Я сделала что-то не так? – интересуюсь я, снова опустив взгляд. – Это потому, что я зашла не в ту комнату?
– Что? – Кажется, пришла пора и Кэммирасу впасть в ступор. – Я, конечно, терпеть не могу, когда трогают мои вещи, но было бы странно запрещать это самим вещам. Если не захочу, чтобы куда-то в моем доме заходили, то закрою эту комнату на ключ. Даже от приходящей домработницы.
– Значит, дело не во мне?
Кэммирас фыркает:
– Нет. Точно нет.
Я выдыхаю с облегчением и даже не скрываю этого. Как оказалось, слишком рано расслабилась, потому что Кэммирас по-прежнему прожигает меня взглядом карих глаз.
– Ты так и не ответила на мой вопрос. Понравились картины?
Что-то подсказывает: он интересуется вовсе не для того, чтобы услышать очередную лесть. Ее и так достаточно в жизни самого богатого молодого человека в городе.
Нет, ему нужна правда.
– Ты мог бы и лучше, уверена, – говорю я после недолгих раздумий, – если бы только захотел двигаться дальше.
Он склоняет голову набок и, кажется, впервые после нашего знакомства, выглядит заинтересованным мной.
– И что ты предлагаешь?
Отлично, ухватил приманку. Изо всех сил стараюсь сохранять спокойно-благодушный вид, хотя внутри меня колотит. Почти так же, как над пропастью, нет права даже на малейшую ошибку.
Еще раз вспоминаю увиденное в его спальне.
– Для начала: нарисуй меня. Настоящую. У тебя на стене как раз есть место для еще одного портрета.
– Знаешь, – усмехается Кэммирас, – ты не первая, кто мне это предлагает.
– И в чем же дело? Почему отказался?
Кэммирас равнодушно пожимает плечами.
– Не вижу смысла.
До чего, оказывается, трудно проникнуть под панцирь, в который он спрятался. Трудно, но возможно.
– Просто ты боишься. – Я укоризненно качаю головой. – Не хочешь увидеть, что реальность не так идеальна, как видится в мечтах. Но тем она и прекрасна.
– Ладно, – ворчит Кэммирас. Бормочет себе под нос: – Вот не думал, что поведусь на уговоры куклы.
«Я тоже на это почти не надеялась», – усмехаюсь я мысленно. Только собираюсь ответить, как он приподнимает руку в останавливающем жесте.
– Один день. – Его голос холоден, как лед. – Только один день, и больше я тебя не стану здесь задерживать.
Что ж, для начала неплохо. Киваю с улыбкой:
– Если считаешь, что этого хватит.
– Хватит, – бросает он.
А в следующее мгновение нас обоих отвлекает шум за окном. Вездеходы, громыхая, проносятся по улице прямо под нами. Три, четыре… восемь. Друг за другом, цепочкой, в сторону окраин… нет, в сторону пустыни.
Я гляжу на свой связник, ожидая увидеть там предупреждение о песчаной буре. Для чего еще могли отправить так много «железных верблюдов», кроме как за запасами провизии в соседние города?
Но никаких предупреждений нет, и от этого становится только тревожнее.
Замечаю, что Кэммирас как-то уж слишком помрачнел. Смотрит, не моргая, пока вездеходы скрываются в розоватой утренней дымке. Сжимает кулаки.
– Знаю, это не мое дело, – все же решаюсь я прервать гнетущее молчание. Кэммирас вздрагивает, будто на несколько мгновений успел позабыть, что не один на балконе. Моя решимость крепнет, так что продолжаю: – Что-то происходит, и ты знаешь, что именно?
– Всегда что-то происходит, – бросает он. – Но ты права, это не твое дело.
Внутри закипает злость, однако мне удается сохранить равнодушный вид.
– Как скажешь. Все равно завтра… вернее, уже сегодня обо всем напишут газеты.