Татьяна Герасимова – Снегурочка для босса (страница 8)

Когда такси, наконец, подъехало, и я, уже сидя в салоне, обернулась, Гордеев всё ещё стоял в дверях дома. Высокий, невероятно красивый и одинокий на фоне своего минималистичного шедевра. Но он помахал мне рукой. Не начальственным жестом. А тем, каким машут тому, кто увозит с собой часть твоего мира с обещанием его вернуть.

И я поняла, что метель закончилась. Но буря только начиналась. Самая прекрасная и страшная буря в моей жизни. И я уже не могла и не хотела искать от неё убежища.

Глава 10

Первый день на работе после метели выдался долгим и чрезвычайно тяжёлым. Воздух в офисе казался стерильным и безжизненным после древесного запаха его дома. А гул компьютеров и приглушённые телефонные переговоры резали слух после необычайной тишины снежного плена.

Я сидела за своим столом и с безумной концентрацией вглядывалась в монитор, на котором был открыт чертёж «Снежинки». Но вместо линий и расчётов я видела его руки, сбрасывающие с меня красное боди. Слышала его смех, когда мы обстреливали друг друга снежками. Чувствовала на своей коже его утреннее дыхание.

— «Соберись, Соловьёва», — сурово прошептала сама себе. — «Ты — профессионал. Он — твой босс. Это было форс-мажорное обстоятельство. Здесь рабочая обстановка, и о произошедшем лучше забыть ради нашего же общего блага».

Ровно в 10:00 раздался привычный, но чуть более размеренный, чем у других, звук шагов по паркету.

Гордеев прошёл по коридору мимо моего кабинета, не замедляя шаг. В идеально отглаженном тёмно-синем костюме, с безупречно завязанным галстуком и с планшетом в руке. Его профиль был высечен, будто из гранита, а взгляд, скользнувший мимо моей открытой двери, был абсолютно нейтральным, пустым. Как будто той ночи и не было. Как будто он не называл меня «Снегурочкой» хриплым от страсти голосом.

В груди что-то остро и болезненно сжалось.

— «Дура», — прошипела мысленно. — «А чего ты ожидала? Что он войдёт и расцелует тебя при всех?»

Но через пятнадцать минут на экране компьютера всплыло неожиданное сообщение.

От: Гордеев В. И.

Тема: По проекту «А-15» («Снежинка»)

Текст: «Виктория Сергеевна, предоставьте, пожалуйста, уточнённые расчёты по теплопотерям в атриуме к 14:00. И…(здесь была пауза, видимая даже в тексте) проверьте, пожалуйста, корректность данных по инсоляции в зимний период. Ваше предыдущее предположение о световом потоке показалось мне излишне оптимистичным».

Сообщение было деловым. Сухим. Но это «пожалуйста» подразумевало просьбу, а не приказ. И упоминание «предыдущего предположения»… Этим предположением мы делились, сидя на полу у камина, и он тогда сказал: «В этом есть логика».

Я выдохнула, не заметив, как задержала дыхание. И ответила столь же официально:

«Уточнённые расчёты будут готовы к указанному сроку. По поводу инсоляции: предоставлю дополнительное обоснование на основе снеговой нагрузки и угла падения солнечных лучей в декабре-январе. Моё предположение имеет практическое подтверждение».

Через минуту пришёл ответ:

«Жду. И… кофе в моём кабинете стал отвратителен в моё отсутствие. Если будет время, зайдите оценить ситуацию. С 12:30 до 12:45 у меня есть окно в графике».

Я уставилась на эти строки, совершенно не понимая, как на них реагировать. Это вновь был не приказ. Это был шифр. «Оценить ситуацию с кофе» в окно с 12:30 до 12:45.

На лице появилась счастливая улыбка, а сердце застучало где-то в висках в предвкушении назначенной желанной встречи.

Ровно в 12:28 я стояла перед его дверью с двумя чашками кофе из нашей офисной кофемашины, которая и правда делала его отвратительным. Сделав глубокий вдох, наконец, постучала.

— Войдите.

Его голос за дверью был таким же, каким я слышала его в первый день работы здесь: непроницаемым и лишённым каких-либо эмоций.

Я вошла. Гордеев сидел за своим массивным столом из чёрного дерева, погружённый в документы. И даже не поднял головы.

— Виктория Сергеевна. Что у вас?

— Кофе, Вячеслав Игоревич. Для… оценки ситуации.

— Поставьте на стол.

Я подошла и поставила чашку перед ним. Его рука с дорогой ручкой замерла над бумагой. Он всё ещё не смотрел на меня. Но я видела, как напряглись все его мышцы.

— Вы получили моё сообщение по расчётам? — спросила у него, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Получил.

Наконец он оторвался от документов и поднял глаза. И всё внутри у меня перевернулось. В этих строгих, карих омутах не было ни капли нейтральности. Там бушевала настоящая буря. Тот же огонь, что горел в них у камина, но теперь придавленный тоннами ответственности и условностей.

— Садитесь.

Я села в кресло для посетителей, чувствуя себя на допросе.

— Я просмотрел ваш первоначальный эскиз с учётом… наших дискуссий, — начал мужчина, откинувшись в кресле. Его пальцы постукивали по ручке. — Концепция атриума с раздвижной крышей… она имеет право на жизнь. Но только если мы докажем её экономическую эффективность за счёт снижения затрат на кондиционирование летом и дополнительного источника естественного света зимой. Это ваша задача.

— Я понимаю, — кивнула в ответ, чувствуя, как профессиональный азарт начинает бороться с личной нервозностью. — Я уже начала моделирование.

— Хорошо, — он взял чашку, сделал глоток и поморщился. — Ужасно. Вы правы. Ситуация катастрофическая.

На его губах дрогнула почти неуловимая улыбка. Это было словно секретным знаком.

— Может, стоит вызвать специалиста? — рискнула я, играя вдоль предложенных им правил.

— Специалист уже здесь, — парировал он, и его взгляд на секунду стал таким тёплым, что у меня по спине побежали мурашки. Затем он снова надел свою непроницаемую маску. — Но его компетенции, увы, лежат в другой плоскости. К делу. По поводу встречи с заказчиком…

Вячеслав говорил о работе ещё минут десять. Чётко, по делу, блестяще аргументированно. И всё это время между строками, между терминами «смета», «бюджет», «дедлайн» тянулась другая нить. Она была в том, как его взгляд на долю секунды задерживался на моих губах, когда я что-то говорила. В том, как он поправлял папку на столе, и его пальцы лежали всего в сантиметре от моей руки. В натянутой, звучной тишине, которая повисала после его вопросов.

— … всё ясно? — наконец закончил он.

— Совершенно, Вячеслав Игоревич.

— Отлично. Тогда у меня через минуту совещание.

Гордеев взглянул на часы. Наше санкционированное «окно» неумолимо подходило к концу.

Я встала, взяв свою нетронутую чашку отвратительного кофе.

— Да, и Виктория Сергеевна… — его голос остановил меня у двери.

Я обернулась. Слава снова смотрел в бумаги, но говорил чётко и тихо, так, чтобы его могла слышать только я.

— Ваш шарф… он у меня. Вы забыли его. В прихожей. Он… пахнет вашими духами. Мешает концентрации. Заберите его, пожалуйста, когда будете передавать расчёты в два часа.

После сказанных слов он поднял на меня свой взор. В его глазах стоял открытый, немой вопрос и такая тоска, что мне захотелось тут же броситься к нему через весь кабинет.

— Я… заберу, — с трудом выговорила я. — Извините за неудобство.

— Ничего, — он опустил глаза. — Бывает.

Я вышла, закрыв за собой дверь, и прислонилась к стене в пустом коридоре, стараясь унять дрожь в коленях. Это была не игра. Это была настоящая, сложная архитектура чувств. Где каждое слово — несущая балка, каждый взгляд — отделка, а тишина между ними — самое важное пространство. Наш собственный, тайный проект, который сможет перерасти во что-то большее лишь благодаря нашим совместным усилиям.

В два часа я несла ему распечатанные расчёты. Под дверью его кабинета наткнулась на Антона, ведущего инженера. Он как раз выходил, что-то оживлённо обсуждая с Гордеевым.

— … так что мы уложимся в срок, если отдел закупок не подведёт, Вячеслав Игоревич!

— Они не подведут, я проконтролирую, — ответил голос из кабинета. Затем Гордеев появился в дверном проёме. Увидев меня с папкой, он кивнул Антону: — «Всё, идите», — и жестом пригласил меня войти.

Когда я проходила мимо, мой локоть на секунду коснулся его руки. Мы оба вздрогнули, как от удара током.

Антон, уходя, обернулся, но мы уже стояли в кабинете, сохраняя дистанцию в два метра, с абсолютно бесстрастными лицами.

— Расчёты, Вячеслав Игоревич, — протянула ему папку.

— Спасибо.

Он взял её, и наши пальцы даже не соприкоснулись. Мужчина отступил к столу и начал листать предоставленные ему бумаги.

— Это… ваш шарф, — кивнул он на стул, где лежал мой забытый шёлковый трофей, аккуратно сложенный.

Я взяла его в руки, поднеся холодную ткань к лицу, и уловила слабый, едва ощутимый шлейф мужского одеколона, смешанный с запахом камина. Моё сердце тут же бешено заколотилось.

— Я всё проверила, — сказала боссу, глядя на его склонённую над бумагами голову. — Потери тепла будут минимальны за счёт двойного остекления с вакуумом. А световой поток…

— Я вижу, — перебил он, не поднимая головы. Его голос был напряжённым. — Цифры… убедительны.