Татьяна Герасимова – Снегурочка для босса (страница 7)

Это утро было странной смесью неловкости, смеха и пронзительной нежности между нами.

Когда я попыталась встать, запутавшись в пледе, Гордеев просто подхватил меня на руки и отнёс в ванную, бормоча что-то про «нарушение техники безопасности при покидании зоны отдыха».

Мы мылись вместе, и это было одновременно и очень интимно, и до смешного практично — он выдавливал мне шампунь (уже без комментариев о его лимитированности), а я, стоя под струёй воды, пыталась не обращать внимания на то, как его руки скользят по моей спине, и как моё тело реагирует на это, совершенно забыв о всякой сдержанности.

На кухне царил мир. Нет, не мир. Перемирие, основанное на новых, молчаливых договорённостях.

— Я буду готовить, — объявил мужчина, доставая яйца и авокадо. — Ты подавать и не приближаться к плите ближе, чем на метр.

— Да я умею печь блины! — возмутилась в ответ.

— Блины были тактическим ходом. А сейчас я хочу, чтобы завтрак был идеальным.

Не желая больше спорить на эту тему, я уселась на столешницу, нарушая все его правила о гигиене, болтала ногами и наблюдала, как он двигается по кухне. Точные, рассчитанные до миллиметра движения. Ничего лишнего. Гордеев нарезал авокадо такими тонкими, прозрачными ломтиками, что казалось, они вот-вот рассыпятся.

— Ты всегда так готовишь? С чертежом и сметой? — иронично поинтересовалась у него.

— Только когда это важно, — не глядя на меня, ответил мужчина. И эти простые слова заставили моё сердце ёкнуть.

Неужели наш совместный завтрак после проведённой ночи для него действительно так важен?

Мы завтракали, сидя напротив друг друга. Моя нога игриво касалась его ноги под столом. И этого было достаточно, чтобы каждый нерв в моём теле трепетал от того, что происходило между нами.

Мы говорили о ерунде: о том, как смешно храпит Буря (так зовут его немецкую овчарку, которая живёт у родителей), о том, что он в детстве боялся Деда Мороза, а я коллекционировала открытки с архитектурой.

И вдруг в середине рассказа о его первой сломанной в детстве линейке Слава замолчал и просто продолжал смотреть на меня. Смотрел так, как будто видел впервые.

— Что? — я смутилась, трогая своё лицо. — У меня на щеке что-то?

— Нет. Просто… — он отодвинул тарелку, взял мою руку и прижал ладонью к своей щеке. — Просто я никогда не завтракал так. Не говорил так открыто. Не… чувствовал так. И это пугает.

Его откровенность была как удар под дых. Нежнее любого поцелуя.

— Меня тоже, — призналась я шёпотом. — Но это хороший страх. Как перед самым лучшим в жизни проектом. Ты не знаешь, что получится в итоге, но горишь желанием построить.

Он рассмеялся, и в этом смехе слышалось облегчение.

— Ты всегда сведёшь всё к архитектуре, Снегурочка.

— А ты к смете, — парировала я. — Так кто мы теперь? Совместный проект?

— Самый авангардный и финансово необоснованный, — кивнул Гордеев, целуя мою ладонь. — С безумным архитектором и педантичным прорабом. Обречённый на успех или на грандиозный крах.

— Рискнём?

— О, да! — его глаза снова потемнели. — Риск — это теперь моя новая специализация.

Глава 9

После завтрака мы по молчаливой договорённости не стали спешить одеваться. Гордеев надел лишь свои брюки, а я укуталась в его халат, который был на мне огромным, но слишком уютным.

Мы принесли чай в гостиную. Электричество так и не включили, но камин горел, а за окном, наконец, выглянуло солнце, ослепительно яркое на белоснежном пространстве окружающего нас мира.

И тут нас настигла первая волна реальности. Мой телефон, заряженный от его пауэрбанка, издал жалобный звук и ожил, тут же затрещав сообщениями и уведомлениями. То же самое произошло и с его телефоном.

Мы переглянулись. Магия изоляции таяла с каждым пиликаньем.

— Лера, — с тоской сказала я, глядя на десяток пропущенных вызовов от подруги. — Она, наверное, уже заявила в полицию о моём исчезновении.

— А у меня, — он скользнул взглядом по экрану, — совещание в десять. Которое уже началось.

Наступила неловкая пауза. Он — босс. Я — его сотрудник. Сегодня рабочий день, пусть и праздничный для многих. Но только не для нас.

Гордеев первым нарушил молчание. Подошёл вплотную, забрал у меня из рук смартфон и положил его экраном вниз на диван.

— Совещание может подождать, — сказал он твёрдо. — А у тебя сегодня официальный выходной. По причине форс-мажора, вызванного… непредвиденными атмосферными явлениями и необходимостью проработки нового творческого направления.

Я подняла бровь, смотря на него в недоумении.

— Это как в трудовом кодексе прописано?

— Это прописано в регламенте нового проекта, — Слава сел рядом и обнял меня за плечи. — Проекта «А». Где «А» — это «Аномалия». Или «А» — это «А мы разберёмся со всем этим позже».

Я рассмеялась и прижалась к нему сильнее.

— Ты стал ужасно сентиментальным.

— Это не сентиментальность. Это стратегическое планирование, — он сделал серьёзное лицо, но глаза продолжали смеяться. — Я инвестировал в этот хаос слишком много эмоциональных ресурсов, чтобы позволить ему развалиться из-за пары звонков. Сначала мы закончим этот «эксперимент». А потом выйдем в мир и начнём думать, что со всем этим делать дальше.

Это было так на него похоже — даже в наших зарождающихся отношениях признать наличие плана и каких-то этапов. Но сейчас это не раздражало. А успокаивало. В его вселенной, где всё было под контролем, для нашего «хаоса» тоже нашлось место. Оно было очерчено, проанализировано и взято в работу.

— Значит, у нас ещё есть время? — спросила я, глядя на залитый солнцем снег за окном.

— У нас есть сегодня, — поправил он. — Пока дороги не расчистили. А дальше… — мужчина тяжело вздохнул. — Дальше, Вика, будет сложно. На работе. Среди людей. Я всё ещё твой босс.

— А я всё ещё твой нерадивый архитектор, — кивнула я. — Который хочет строить снежинки.

— Который их построит, — неожиданно твёрдо сказал Гордеев. — Я пересмотрел смету. Точнее, начал пересматривать. В твоём проекте есть рациональное зерно. Его можно… оптимизировать.

Это было лучше, чем любые признания. Это было признание моей профессиональной состоятельности. Глаза у меня вдруг наполнились слезами.

— О, нет! — с комичным ужасом отшатнулся мужчина от меня. — Только не это. Пункт 8 нового регламента: «Неучтённая переменная обязуется не подвергать менеджера проекта эмоциональному шантажу слезами умиления».

— Я не умиляюсь! — фыркнула я, вытирая глаза рукавом его халата. — Это у меня… аллергия на твой новый мягкий образ.

Слава притянул меня к себе и поцеловал в макушку.

— Он не мягкий. Он просто… перепрошитый. С учётом новых вводных.

Мы провели этот день в странном, зыбком, прекрасном состоянии между мирами, которые регулярно давали о себе знать. Время от времени звонили телефоны, существовала работа, обязательства, Лера, которая, в конце концов, дозвонилась и, услышав мой сонный голос, перешла с паники на режим строгого допроса. Я соврала, что нахожусь у коллеги по работе, простудилась и всё в таком духе, чувствуя себя ужасно из-за лжи, но понимая, что правда сейчас убьёт её наповал. Замы Гордеева отправляли встревоженные сообщения, интересуясь его местонахождением.

А здесь, в этом доме, мы строили свой мост. Из разговоров, из молчаний, из прикосновений, которые уже не были просто страстью, а становились новым языком. Он рассказывал о том, как строил свой бизнес, о первых провалах, о том, почему он так зажат в рамках, потому что однажды полетел в трубу из-за того, что доверился красивой идее без расчётов.

Я рассказала о своём первом выигранном конкурсе, о восторге и о последующем разочаровании, когда заказчик всё изменил до неузнаваемости.

К вечеру мы, наконец, оделись. Было странно и немного грустно снова видеть его в идеальном кашемировом свитере и строгих брюках, а себя в своём эффективном «доспехе». Мы снова стали формальными, но между нами теперь висела невидимая нить, которая тянулась и трепетала при каждом взгляде.

Когда на улице послышался звук снегоуборочной техники, мы оба вздрогнули, как пойманные на месте преступления единомышленники.

— Кажется, пора, — тихо прошептал Гордеев.

Он подошёл ко мне вплотную, заправил прядь выбившихся волос за ухо. И этот жест был удивительно нежным и привычным.

— Завтра в офисе… всё будет по-старому, — предупредил меня Слава. Его лицо снова стало маской собранности, но в глазах оставалась всё та же теплота. — Пока. На людях. Нам нужно… всё обдумать.

— Я знаю, — кивнула ему в ответ.

Мне тоже было страшно. Страшно, что в свете люминесцентных ламп всё это окажется миражом, порождённым метелью и одиночеством.

— Но это не значит, что ничего не было, — проговорил он, как будто прочитав мои мысли. — Это значит, что у нас будет самый сложный и самый важный проект. Не «Снежинка». А… «Мост». Между моим миром и твоим. Ты готова к этому?

Я посмотрела на этого удивительного человека — моего босса, моего антипода, моего неожиданного союзника. И почувствовала прилив безумной, всепобеждающей отваги, помогающей всеми способами добиться своей цели.

— Готова. При условии, что архитектором буду я. А ты будешь моим строгим, придирчивым и… самым лучшим прорабом.

Мужчина улыбнулся, озаряя меня всем своим теплом.

— Договорились, Снегурочка.