Татьяна Герасимова – Снегурочка для босса (страница 3)

Я прочитала его требования, и у меня дёрнулся глаз.

— Вы серьёзно? — спросила я, тыча пальцем в листок.

— Я всегда серьёзен, — ответил он, заваривая кофе каждым выверенным движением. — Без правил наступает хаос. А хаос, Виктория Сергеевна, — враг эффективности.

— Хаос, Вячеслав Игоревич, — парировала я, — это ещё и синоним жизни. Которая, как я полагаю, вам незнакома.

Мужчина хмыкнул на мою язвительность, но оставил её без какого-либо ответа.

Утренние процедуры следующего дня стали первым актом комедии между нами.

Ровно в 7:15 Гордеев постучал в дверь ванной комнаты, где я, пытаясь привести в порядок волосы, намылив голову его дорогим мужским шампунем.

— Ваше время истекло, — прозвучало из-за двери.

— У меня глаза в мыле!

— Правила не предусматривают подобных форс-мажорных ситуаций.

Я, ослеплённая и отчаявшаяся, нащупала смеситель и сунула голову под ледяную струю, желая, наконец, прозреть. Вопль, который я издала, был совершенно нечеловеческим.

— Вам требуется помощь? — спросил голос, в котором я уловила первые нотки волнения.

— Мне требуется офтальмолог и новый бойфренд! — выпалила я, вытирая лицо полотенцем, на котором красовалась монограмма буквы «Г».

Мои глаза слезились, зато я, наконец, могла видеть.

В этот момент дверь тихо приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель просунулась рука с маленьким пузырьком.

— Глазные капли. Стерильные. Правило пункт 4.2: «Партнёр обязан оказать первую медицинскую помощь в случае травмы, полученной в результате нарушения регламента».

Я взяла пузырёк, касаясь холодными пальцами его руки.

— Вы всё ещё там? — спросила через минуту, самостоятельно справившись с закапыванием. — Или пункт 4.2 предписывает также и моральную поддержку?

Дверь открылась полностью. Гордеев стоял на пороге в идеально отглаженной рубашке, держа в руках секундомер. Его взгляд скользнул по моей голове, увенчанной копной мыльной пены, которую я не успела смыть, по полотенцу и по моим красным глазам.

— Пункт 4.3, — произнёс он, и уголок его рта дрогнул. — «Нарушитель регламента обязан возместить ущерб имуществу, включая расходы на… нецелевое использование средств гигиены».

Он взял с полки свой шампунь и посмотрел на него с видом скорбящего на похоронах дорогого друга.

— Это был лимитированный выпуск.

— Он пахнет старыми книгами и высокомерием, — буркнула я, плотнее наматывая на себя второе полотенце.

Мужчина поставил флакон на место и неожиданно шагнул ко мне.

— А от вас… пахнет мной.

В ванной стало слишком тесно. Воздух наполнился запахом его шампуня, его одеколона и нарастающим напряжением между нами.

Вячеслав Игоревич протянул руку, и я инстинктивно отпрянула. Но он лишь мягко стёр полотенцем пену у меня на виске.

— Нарушение регламента, — прошептал мужчина уже без тени начальственной строгости, — карается… компенсацией.

— И что это за компенсация? — спросила я тихо, чувствуя, как учащается мой пульс.

— Завтрак, — объявил он, отступая к двери и снова становясь непроницаемым. — Но приготовленный вами. И ровно в 8:00. Без опозданий. Иначе…

— Иначе? — подняла я бровь.

— Иначе я применю санкции. Пункт 7.1: «Конфискация самой комфортной подушки на диване». И учтите, — Гордеев уже выходил, бросая мне через плечо, — я в курсе, какая из них самая комфортная.

Дверь за ним закрылась. Я посмотрела на своё мыльное отражение в зеркале и не смогла сдержать улыбки.

Война за ванную только началась, но первая битва, кажется, закончилась миром. С преимуществом в виде странного, пахнущего соборами шампуня и обещания завтрака, разделённого на двоих.

Я вышла на кухню ровно в 7:58, чувствуя себя часовым, заступающим на свою службу.

Гордеев сидел за столом с планшетом. А рядом с ним на столешнице лежала… нет, была разложена с математической точностью салфетка. На нём были очки в тонкой оправе, что делало его похожим на строгого профессора, изучающим нерадивого студента.

Моя миссия была ясна: приготовить завтрак. Но мои кулинарные навыки были слегка ограничены.

— Доброе утро, — процедила я, направляясь к холодильнику. — Есть ли в регламенте пункт о допустимой степени прожарки яиц?

— Пункт 5.4, — не отрываясь от планшета, ответил Вячеслав Игоревич. — «Завтрак должен быть безопасным для желудочно-кишечного тракта и, по возможности, съедобным. Субъективная оценка за мной».

— Понятно. Верховный судья вкуса.

Я открыла холодильник. Внутри царил стерильный порядок, достойный журнала по фэн-шую. Все продукты стояли этикетками наружу. Я извлекла яйца, сыр и аппетитный бекон, от запаха которого у меня тут же потекли слюнки.

Процесс готовки напоминал танец с саблями. Я пыталась нарезать сыр, в то время как Гордеев, словно тень, возникал то тут, то там, чтобы бесшумно поправить угол разделочной доски или убрать упавшую крошку. Его молчаливое присутствие было невыносимее любых критических замечаний.

— Вы всегда так… перфекционистичны на кухне? — спросила я, с силой взбивая яйца в миске, чтобы заглушить нервное напряжение, возникшее между нами.

— Порядок на кухне — порядок в мыслях, — философски изрёк он, наливая себе кофе из френч-пресса, стоявшего на идеально выверенном силиконовом коврике. — К слову, миксер находится во втором ящике слева. Он эффективнее вилки на 73 %.

— О Боже, дай мне сил пережить это, — тихо пробубнила я.

— Вы что-то сказали?

— Нет-нет. Вам это всего лишь показалось, Вячеслав Игоревич, — с натянутой улыбкой ответила мужчине, проигнорировав его подсказку по поводу миксера.

Спустя несколько минут моя яичница, больше похожая на жёлто-серое месиво с кусочками сыра и бекона, была готова.

Я с вызовом вывалила содержимое на тарелку и поставила её перед Гордеевым, произнося следующее:

— Подано. «Туман над болотом с нотками отчаяния». Лимитированное блюдо.

Он медленно снял очки, отложил планшет и уставился на тарелку. Затем поднял на меня взгляд. В его глазах плескалось что-то необычное. Ни ужас, ни гнев, а… научный интерес ко всему происходящему.

— Интересная презентация, — произнёс мужчина, взяв вилку. — Нарушает все известные гастрономические каноны, тем самым становясь авангардным произведением.

Гордеев подхватил крошечный кусочек, поднёс его ко рту и прожевал с сосредоточенным видом дегустатора.

Наступила тишина, во время которой я задержала дыхание.

— Соль, — наконец вынес он свой вердикт. — Здесь недостаточно соли.

Я нервно схватила солонку со стола и, не глядя, щедро тряхнула ею над его тарелкой.

Вячеслав Игоревич замер, наблюдая за этим актом вандализма. Затем, не говоря ни слова, он снова подцепил вилкой кусочек и отправил его в рот. Прожевал. Его лицо оставалось непроницаемым.

— Любопытно, — произнёс он заинтересованно, делая паузу для драматического эффекта. — Первоначальный недостаток натрия хлорида вы попытались компенсировать его катастрофическим избытком. Это либо акт отчаяния, либо… смелое кулинарное действие.

Он отпил глоток кофе, запивая соль.

— Блюдо перешло из категории «Туман над болотом» в категорию «Соляные копи Мёртвого моря». Пункт 5.4 о съедобности считается спорным. Однако субъективная оценка… — Гордеев отодвинул тарелку и с лёгким кивком закончил: — .. за мной. Спасибо за завтрак. Это было… незабываемо.

После произнесённых слов он снова уткнулся в свой планшет, оставив меня наедине с этим солёным доказательством моей неудачи.

Глава 5

К обеду скука достигла космических масштабов. Гордеев пытался работать на ноутбуке, пока не села батарея. Я перечитала несколько книг на его полке (сплошные биографии промышленников и трактаты по менеджменту) и начала изучать узор на ковре.

— Значит, никаких развлечений? — спросила я, лёжа на диване и глядя в потолок. — Ни настолок, ни колоды карт? Только вы и ваши правила?

— Развлечения — это нерациональная трата времени, — ответил он, не отрываясь от экрана.