Татьяна Герасимова – Снегурочка для босса (страница 11)

Накануне отъезда в его кабинет привезли образцы новых итальянских керамогранитных плит для одного из объектов. Он позвонил мне и попросил зайти «дать профессиональное мнение по эстетической составляющей». В кабинете, кроме нас и десятков образцов камня на полу никого не было.

Я вошла, и дверь закрылась. Мы стояли среди холодных плит мрамора и гранита, и напряжение между нами было таким же плотным и прохладным.

— Ну? — он показал на разложенные образцы. — Что думаешь? Этот «бархатный» чёрный или тот, с прожилками?

— Тот, с прожилками, — сказала я, не глядя на камень, а глядя на него. — Он выглядит… живее.

— Согласен, — кивнул Слава, подходя ближе. — Безжизненное совершенство — это скучно. — Он сделал паузу. — Твой рейс завтра в 7:30.

— Я знаю.

— В аэропорту будет Антон. Он предложит поехать вместе на такси.

— Я уже заказала трансфер, — быстро ответила я.

— Умница.

Он взял со стола маленький, плоский чёрный футляр и протянул его мне.

— Возьми.

Я открыла подарок. Внутри лежали наушники. Дорогие, швейцарские, с шумоподавлением.

— Это… зачем?

— Чтобы не слышать ненужных разговоров в самолёте, — сказал он тихо. — И чтобы слушать свою музыку. Ту, что ты слушаешь, когда проектируешь. Чтобы не забывала, кто ты.

Это был не подарок. Это была броня. И метафора. Защита от внешнего шума и напоминание о себе. У меня снова встал ком в горле.

— Спасибо.

— Там, внутри, в память уже закачаны несколько треков, — Гордеев отвернулся, делая вид, что снова рассматривает плиты. — Для синхронизации. На всякий случай.

Я не спросила, что это за треки. Просто сжала футляр в руке.

— Мне пора, — прощалась с ним. — Нужно ещё доделать презентацию.

— Да, — не оборачиваясь, ответил мне на это. — Удачи, Виктория Сергеевна. Жду профессионального отчёта.

Я вышла из его кабинета. Только в лифте, спускаясь на первый этаж, позволила себе открыть футляр и одним глазом заглянуть в память наушников. В списке воспроизведения значилось три трека: «Clair de Lune» Дебюсси, «Time» Hans Zimmer и… песня в исполнении Ханны и NЮ «Как дитя», выражающая на данный момент все наши чувства друг к другу. Последнюю я как-то напевала себе под нос, работая над эскизом «Снежинки». Он запомнил это.

В самолёт на следующий день я села с уже готовым планом: работа, конференция, никакого личного общения с Антоном.

Я надела свои новые наушники, включила «Лунный свет», и мир отступил.

Но когда самолёт оторвался от земли и родной город скрылся в плотной облачной пелене, я внезапно с абсолютной ясностью поняла, что всё это — игра в профессионализм, тщательная синхронизация, чёрные швейцарские часы — ничего не стоило бы без одного простого, иррационального, не вписывающегося ни в одну смету факта.

Я соскучилась по нему. Ещё даже не улетев. И это был самый большой неучтённый риск из всех возможных.

Глава 13

Цюрих встретил меня хрустальным холодом и стерильной, почти пугающей чистотой. Всё здесь работало как часы, включая таксиста, который приехал за мной ровно минута в минуту назначенного времени. Идеальная, бездушная противоположность нашему хаотичному миру.

Антон, как и предсказывал Слава, действительно оказался со мной в одном отеле. Он поймал меня в холле во время регистрации.

— Вика! Какое совпадение! — его улыбка была шире, чем обычно. — Ужинаешь где-то? Могу порекомендовать отличный ресторанчик, не туристический.

— Спасибо, но я, пожалуй, отдохну, — вежливо отказалась я, чувствуя себя персонажем шпионского романа. — Завтра ранний подъём на конференцию.

— А, серьёзный подход, — кивнул он, но взгляд его стал оценивающим. — Ну, как знаешь. Увидимся завтра.

Мой номер был минималистичным и идеально тихим. Слишком тихим. Я включила наушники. Звуки «Лунного света» заполнили пространство, но тоска лишь сжала сердце плотнее.

Я смотрела на город, засыпающий в альпийском полумраке, и думала о том, что в Москве сейчас на два часа больше. Он, наверное, ещё в офисе. Или уже дома? В своём стерильном доме, где теперь не было ни следа нашего совместного хаоса.

Я достала телефон. Написать ему? Но мы договорились об осторожности. Вместо этого я сфотографировала вид из окна: острые крыши, шпили, снег, и отправила на его рабочую почту. Без текста. Только тема: «Контекст для будущих проектов».

Через двадцать минут, когда я уже собиралась в душ, пришёл ответ. Тоже без текста. Вложение — сканированная страница из блокнота. На ней его твёрдым почерком был начерчен эскиз: силуэт дома с одним окном, из которого лился не свет, а… завихрение линий, похожее на снежную бурю. И подпись: «Интеграция локального стиля с неучтённой динамикой. Ваше мнение?»

Я рассмеялась в тишине номера. Это был наш язык. Наш чертёж чувств.

Конференция оказалась полезной, но изматывающей. Дни были расписаны по минутам: секции, воркшопы, нетворкинг. Антон держался рядом, всегда оказываясь за соседним столиком на кофе-брейке или в той же секции. Его интерес стал тяготить.

— Твой Гордеев, конечно, дал тебе карт-бланш, — сказал он как-то, пока мы ждали начала лекции. — Не страшно? Ответственность-то огромная. Один косяк — и репутация всей фирмы.

— Поэтому я здесь и делаю всю домашнюю работу, — парировала я, не глядя на него, а изучая программу. — Чтобы косяков не было.

— Прагматично, — засмеялся он. — Просто удивительно, как он тебе доверяет. Он обычно… не из доверчивых.

В его словах витало невысказанное «почему?» Я почувствовала разносящийся холодок по всему телу. Но оставила этого замечание без какого-либо ответа.

Вечером второго дня я, наконец, сорвалась. Усталость, тоска и постоянное чувство, что за мной наблюдают, сделали своё дело. Я набрала его номер. Не рабочий, а тот, что он дал мне тогда в доме, сказав: «Только в случае крайней необходимости. Или если… очень нужно».

Слава ответил на втором гудке.

— Алло, — его голос был низким, спокойным, но всё же в нём слышалось напряжение.

— Это крайняя необходимость, — выпалила я, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.

— Что случилось? — его тон мгновенно сменился на тревожный и деловой.

— Ничего. То есть всё нормально. Что касается конференции… информация полезная. Антон…

— Что с Антоном? — голос стал жёстким, как сталь.

— Ничего конкретного. Он просто… везде. И смотрит. И задаёт вопросы. Мне кажется, или он…

— Подозревает, — закончил Гордеев за меня. А затем замолчал. Я слышала его ровное дыхание в трубку. — Хорошо. Это данные. Принимаю к сведению. Твоя задача — не давать пищи для подозрений. Держись уверенно. Ты там по праву. Ты — лучший специалист по этому направлению, которого я мог отправить. Помни об этом.

Его слова, как всегда, были словно глоток крепкого кофе. Проясняли голову.

— Помню. Просто… тут так тихо. И всё слишком правильно.

На другом конце провода раздался тихий, едва уловимый смешок.

— Скучаешь по хаосу, Снегурочка?

— Ужасно, — призналась я шёпотом, закрывая глаза.

— Взаимно, — так же тихо ответил он. — Москва… опустела. Дом… кажется слишком большим. Даже генератор работает как-то уныло.

Мы помолчали, и эта тишина уже не была неловкой. Она была общей.

— Что слушаешь? — спросил он вдруг.

— Сейчас? Твой плейлист.

— Ирония судьбы, — пробормотал Гордеев. — Я тоже.

— Ты? Слушаешь музыку? В наушниках? — не удержалась я от лёгкой насмешки.

— Это только эксперимент, — парировал мужчина. — Для синхронизации эмоционального фона. Данные пока противоречивы, но… обнадёживают.

Я рассмеялась, и напряжение стало понемногу уходить.

— Завтра у меня встреча с теми швейцарцами, о которых я писала в отчёте, — сказала ему уже более бодро.

— Отлично. Будь жёстче в торге. Они любят точность, но уважают напор. И… Вика.