Татьяна Фомина – От осинки к апельсинке. История самоисцеления длиною в жизнь (страница 5)

Наверно, эта особенность заставляла меня записывать важные даты. Купила красивый блокнот и в течение нескольких лет отмечала наиболее значимые для меня события. На первых местах в этом списке были годы жизни мамы и Александра Блока, любимого поэта. Есть даты смерти Виктора Цоя и Игоря Талькова. Естественно, отца, тёти Кати и Олеси, близкой подруги. Далее, мои взлёты и падения. Да, много падений, неблаговидных поступков. Строга была к себе, и правильно. Самокритика тоже нужна.

А сколько счастливых дней там запечатлено! Всего ведь не упомнишь, а прочитаешь – и память воспроизводит как миленькая. Вот самые крутые вечеринки с подругами и однокурсниками. Вот поступаю в вуз, потом решаю уйти оттуда и заново прохожу путь абитуриента. Вот первые признания в любви, а мне уже двадцать. Запаздываю! Встречи и расставания с близкими на какой-то момент людьми.

Некоторые записанные там события сейчас кажутся немного смешными. Смена имиджа, например, или ощущение себя желанной женщиной. Но я благодарна за своё стратегическое мышление – это здорово спустя столько времени окунуться в свою бурную молодость.

Само понятие «время» мне всегда казалось загадочным. Я чувствовала, как оно сжимается и растягивается. Иногда это зависело от моего желания. В юности я пробовала его нарисовать. Представляла время то в виде спирали, летящей в космосе, то стрелы великана или точки со множеством лучей. Ещё был образ человека, идущего сквозь толщу веков, его силуэт пронзает огромную глыбу льда.

Время в принципе невыразимо. А может, у каждого своё восприятие. Я помню, что 2000 год по моей шкале находился наверху, казался верхушкой горы. Мне должно было исполниться двадцать восемь, в детстве этот возраст казался далёким и нереальным. Такая интересная дата, перелом тысячелетий.

И первый ребёнок родился у меня в это прекрасное время. Случайно, как иногда бывает, появилась девочка Ариадна. Необычное имя я готовила заранее. Не хотела, чтобы мою дочь часто называли по фамилии, как меня. У нас в классе было три Тани, поэтому по имени в школе меня редко звали. У моих детей в этом преимущество – имена у всех достаточно редкие.

В школьные годы меня посещало ощущение, что уже открыты все секреты мироздания. Космос исследован, на земле познали все законы физики и химии. Какая-то завершённость – поставлена большая, жирная точка. От этого факта меня накрывала глубокая тоска. Мой дух исследователя жаждал новых знаний. В материальном мире мне было мало места. Он не мог ответить на все мои вопросы.

Когда начала изучать психологию, то открылось непаханое поле информации. Можно было погружаться внутрь, проводить эксперименты вовне. Но для полной картины мира не хватало какого-то важного пазла. Когда я поняла, что существует тонкий, непроявленный мир, который много лет замалчивали, даже отвергали в Советском Союзе, то пришло глубокое осознание, что я это знала давно, так оно и есть. Потом лишь подтверждала разными духовными практиками.

Ещё время в детстве у меня почему-то ассоциировалось с коммунизмом. Постоянно говорили, что скоро, вот-вот он наступит. Это казалось реальным. Всего будет вдоволь, каждому по потребностям, от каждого по возможностям. Все равны. Меня же абсолютно не устраивал такой расклад!

Я интуитивно чувствовала какую-то несправедливость такого подхода. И понимала, что ни фига люди не равны между собой! Одни – трудолюбивы, другие – лентяи; одни – талантливые, другие – посредственные; одни – целеустремлённые, другие – бескрылые, ни к чему не стремятся. Я уж не говорю про разнообразие моральных качеств. От каждого разный вклад в общее дело, так почему всем должно даваться поровну? Всех под одну гребёнку – совершенно не мой принцип.

А я очень хотела выделяться. И характер у меня был соответствующий. Часто выдумывала разные истории, чтобы потрясти слушателей. Например, что мама была балериной и её похоронили в балетной пачке. Поэтому гроб был в форме креста. Или что я упала с третьего этажа, пытаясь достать конфету, которую сосед сверху спустил на нитке.

Почему я любила фантазировать? Очень хотелось впечатлить, показать, какая я особенная. Эта черта никуда не делась и во взрослом возрасте, только больше перешло в поведение, в поступки. Мне часто казалось, что меня недооценивают. Другие сделают меньше и хуже меня, их обязательно отметят. Мои же достижения часто оказывались незамеченными или, того хуже, обесцененными. В детстве я остро на это реагировала, боролась за справедливость. Я была крепкой ударницей, и мне не нравилось занижение оценок.

Сейчас я понимаю, что не была приятной и послушной девочкой. На всё имела своё мнение. Трудно было за моим ершистым характером усмотреть тонкую и добрую душу. Многим казалось, что я просто злая. Когда меня принимали в комсомол, например, задали неожиданный вопрос: «Как считаешь, ты добрая?» И, браво, я ответила достаточно мудро: «Я не добрая и не злая. Поступаю по ситуации».

Уже тогда я понимала относительность этих понятий, что всё перемешано. Нет однозначного зла, важен ракурс просмотра. А главное, нужно понять, чему оно учит. Также и с добром не всё так просто. Его часто путают с конформизмом, отсутствием своих интересов ради других людей. Это кончается благими намерениями, медвежьими услугами и т. п. Такое «добро» развращает людей, не даёт им развиваться на своём пути.

Это понимание приходит позже, когда расширяется картина мира. Ты видишь его многослойным, где есть человеческое восприятие и немного сверху, над ним. Тогда любая ситуация рассматривается с нескольких ракурсов. И вероятность правильного решения с точки зрения души намного больше. Мы живём в дуальном мире, где между двумя полюсами есть пятьдесят оттенков серого. А время закручивается в кольцо, чтобы потом повториться, но у другой тебя.

Любовные страдания юной леди

Я была очень влюбчива с детства. Но большинство моих любовей так и остались тайными, и слава богу. Первый роман случился уже во втором классе. Понравился мне Слава, высокий, симпатичный мальчик, с вечным герпесом на губах. Очень своеобразно я тогда призналась ему в любви. Скажу сразу, это не самый красивый поступок в моей жизни, но не судите строго девятилетнюю девчонку. Что тогда было в моей голове относительно любви, к счастью, скоро прошло.

Всё случилось на самоподготовке в интернате, все делали домашнее задание. Я сидела на предпоследней парте, за мной – Лёша, один из лидеров класса. Быстро сделав домашку, я маялась бездельем, пока не пришла в голову прекрасная идея – написать Славе записку с признанием в любви. Вырвала из тетради лист и на его половинке стала писать.

Текст был довольно банальным: «Дорогой Слава! Я тебя очень люблю». Если бы не одно НО. Далее я написала, что хочу с ним целоваться и… нецензурное слово из народа. Причём окончание у него было на ЦА! Я свернула в квадратик своё послание и, держа его в руке, почесала голову.

В этот момент сосед сзади Лёша выхватил записку из моих рук. Я, как ужаленная, подскочила к нему, а он бросился от меня по классу. Мы бегали между рядами, за нами воспитатель. Дети переполошились, ничего не понимая. Я кричала Лёше: «Отдай немедленно!» Он ни в какую.

Наконец я загнала его в угол и хотела отобрать записку. Но Лёша был самый сильный мальчик в классе, и мне не удалось это сделать. Зато получилось у воспитательницы. Она вырвала записку из его рук и рассадила нас по местам. Хорошо, что моё признание попало к ней, а не к пацанам. Потом она провела со мной воспитательную беседу о смысле любви, особенно физической.

А Слава как-то узнал о моём чувстве, и ему это совсем не понравилось. До этого момента он меня мало замечал, зато потом навёрстывал упущенное. То лупит меня, то обзывает. Это был первый опыт неразделённой любви, когда я почти открыто призналась в своих чувствах.

Кульминацией этой истории стала «Ночь любви». В детском варианте, конечно, всё-таки второй класс. На вечерней прогулке было очередное выяснение отношений со Славой. Всё происходило в присутствии половины класса. Короче, мы подрались. Перед отбоем к нам в спальню пришли пацаны и мы продолжали разбираться, кто кого любит. Без спроса влюбляться было запрещено)

Но моя скромная подружка Наташа всё-таки стала предметом обожания одного мальчика, и ей это не понравилось. Потому что он был двоечник и толстый. От этого неприятного известия у неё заболела голова. Девчонки успокаивали Наташу и ругались с мальчишками. Потом воспитатель отправила всех по своим палатам.

Но и после отбоя мы не угомонились. Дождались, когда воспитатель уйдёт домой, и продолжали выяснение отношений: мальчишки бегали в наши палаты, мы – в их. На этаже был ужасный шум. Помню, как мои одноклассницы Ленка и Ирка кричали из своей спальни на весь коридор: «Антонов, мы тебя любим!» Настоящая вакханалия.

Было весело, пока на наш третий этаж не поднялась баба Таня, ночная няня. Она была очень суровой женщиной и называла нас, детей, крысами и фашистами. Кое-кому иногда прилетало от её тяжёлой руки. Нам понравился такой формат ночи, и потом мы чаще стали друг к другу бегать, но по-тихому, не привлекая внимания старших.

В третьем, четвёртом классах у нас было актуально составлять любовные списки. То мальчики, то девочки бросали в классе бумажку по рядам, где каждый против своей фамилии писал, кто ему нравится. Я была очень вовлечена в эту игру. Мне нравилась эта суета, интриги, кто кого. Меня с моей подружкой Светой писали два мальчика: вышеупомянутый Лёша и хулиган Андрей. Мы тоже их писали. Получался полный коннект.