Татьяна Фильченкова – Паучиха. Книга I. Вера (страница 10)
– Ранение? Покажите ранение!
– Я тоже хочу видеть!
– И мне!
– Пропустите меня! Мне не видно ранения!
Дамы задрали на Вере юбки и стянули панталоны. Напирали следующие, желающие посмотреть на ранение. По лоскутку сорвали платье и расступились. Графиня Шувалова стояла посреди бального зала в одном лифе, нагая ниже пояса.
Оркестр смолк. В наступившей тишине раскатился голос Станислава Ивановича:
– Вот настоящее ранение, а не эта твоя жалкая куриная лапка! – Он указал на сына.
От шеи до паха Николя зияла глубокая рана.
– Смотрите, кузина Вера! – прошептал он и распался на две половины.
Графиня проснулась от собственного крика.
– Верка, хватит орать! – пробормотала разбуженная Стеша.
Веру бил озноб, и в то же время по телу струился холодный пот. Она надела шинель, сунула ноги в валенки, взяла тросточку и вышла на воздух. Колени дрожали. Опустившись на ступеньку крыльца, Вера зачерпнула пригоршню снега и вытерла им лицо.
«Как мне остановить Гитлера? Как понять, что движет этим маньяком? Ради чего он затеял уничтожение всего живого?»
И вдруг Вера поняла, что у Гитлера тоже есть свой мир. Жадный и жестокий, он уже выбрался из своего кокона и требовал еды. Поэтому фюрер собирал адептов по всему свету, чтобы те приносили в жертву его детищу целые народы, утоляли его голод смертями, кровью и страданием.
Но как защитить свой мир? Как собрать армию, способную противостоять этому чудовищу?
Так ведь армия есть, и она давно борется. Каждый боец в ней воюет не только за общую идею, но и за собственный мир. Так же, как Стеша готова принести себя в жертву ради ветхого домика в захолустье. Она тоже спасает свой крошечный мирок. Только победив общего врага, можно сохранить личное, дорогое. А для этого надо влиться в противостояние, стать частью его силы.
Вера вскочила со ступеньки. Ей во что бы то ни стало надо вернуться на фронт. Она не позволит кому-то решать её судьбу. В Саратове есть женская лётная школа. А в самолёте не важны ноги. Утром она запишется на курсы.
И лётная школа, и курсы радистов вынесли приговор – непригодна. Вера долго бродила по улицам Саратова. Вернулась в госпиталь уже ближе к полуночи.
Медсестра-старожилка сидела в процедурной и сворачивала выстиранные бинты.
– Баба Валя, давай помогу!
– Помоги, коль не спится. А ты чего такая поникшая?
– Да не берут меня никуда. У всех всё считанные секунды решают, а я со своим увечьем только проблемы создавать буду.
– Ты чего, девка, не навоевалась?
– Надо мне, баба Валя. Не смогу я в тылу сидеть. Неужели никакого дела не найдётся? Руки-то с головой у меня на месте!
– А тебе прям воевать надо? А то у нас при больнице курсы операционных сестёр открывают, для отправки в полевые госпиталя. Всё ближе к фронту, раз уж тебе так неймётся.
Вера бросила бинт и расцеловала старенькую медсестру.
Свою пригодность к работе в операционной пришлось долго доказывать. Вера и сама не понимала, откуда у неё вдруг взялось красноречие. В результате комиссия согласилась, что в этом деле важна не скорость, а выносливость, и ни один человек на войне не лишний.
Вера заглянула в свой мир: он снова переливался красками.
Глава 6. Полевой госпиталь
В августе 1943-го Вера ехала к юго-западному фронту санитарным поездом.
Победа в Сталинградской битве возродила надежду на освобождение. Красная армия перешла в наступление. Казалось, даже воздух в вагонах был пропитан восторженным ожиданием. На станциях выбегали узнать новости с передовой.
Прибыли к месту назначения. Их встретил забитый санитарными машинами перрон. Всюду стояли носилки с ранеными. Раздавались радостные крики:
– Орёл освободили!
– Орёл наш! Выперли фрицев!
Вера с трудом отыскала машину своей санроты. Невысокая крепкая девушка командовала погрузкой раненых на поезд. Заглянув в Верины бумаги, она прокричала сквозь шум:
– Операционная сестра? Тебе к нам, в опервзвод. Меня Наташа зовут, я по хозяйственной части. А это Ванечка и Феденька, – указала девушка на санитаров. – Мальчики, вы тут заканчивайте, а мы с Верой за медикаментами сбегаем, пока всё не расхватали.
Наташа ловко пробиралась в толпе. Заметив, что Вера отстала, крикнула:
– Догоняй, аптека в восьмом вагоне.
Восьмой вагон отыскался по возмущённым возгласам Наташи:
– Родненькие, вы что, издеваетесь? После таких боёв у нас все медикаменты и перевязочный вышли. Как нам работать? Понимаю, что всем надо, но я вам говорю, что это кот наплакал. Добавьте шовного и перевязочного, о большем уже не прошу.
Наташа сгрузила перед Верой мешки с отвоёванной добычей:
– Принимай! – Тут заметила, что новая медсестра с тросточкой. – Ты как же справляться будешь?
– Справлюсь, уже без подпорки ходить могу. Хромота теперь на всю жизнь, но понемногу приспосабливаюсь.
По дороге в госпиталь Наташка рассказывала о взводе:
– Командир и главный хирург у нас Боренька, Борис Захарович Горненко. Отличный мужик. Паша – второй хирург, тебе с ним работать. У него в Сталинграде при бомбёжке вся семья погибла: мама, сестра, жена и маленькая дочка. Ты к нему с разговорами пока не лезь. Маша – фельдшер, баба Тоня и кухарка, и прачка, и нянька. Две сестрички, Стася и Зоя. Аля – вторая операционная. Ну, а я и шофёр, и завхоз, и плотник, и по уходу, и по горшкам. В общем, на все руки. Людей катастрофически не хватает. Хорошо, местные помогают с уходом.
Приближались к прифронтовой зоне. Ветер доносил раскаты орудийных залпов.
– Загрохотало. Как приедем, я тебе быстро покажу, где и что. Ты перекуси и готовься к операциям. А мы с мальчиками за ранеными. Сегодня горячо будет.
Оперблок размещался в палатке-шатре. Оба хирурга уже приступили к работе. С Борисом Захаровичем, или Боренькой, как называла его Наташа, Вера успела наскоро познакомиться. Встала за второй стол. Павел не поднял головы при её появлении, без слов раскрыл ладонь в ожидании инструмента. Рука требовательно дёрнулась. Вера лихорадочно соображала, пытаясь включиться в процесс операции. Вложила зажим. Последующие манипуляции проводились в полном молчании.
Хирург погрузил пальцы в рану и застыл. Неожиданно раздался его гневный окрик:
– Маша, что с тобой сегодня?! Соберись!
– Й-й-я не Маша…
Павел поднял взгляд:
– Новенькая? – раздражение ушло из голоса.
– Ага…
– Давай руку. Вот здесь зажми. Да, так.
Раненых везли всю ночь. Павел прекратил играть в молчанку и давал чёткие команды. К утру Вера чуть не падала от усталости.
– Паша, заканчивайте и отдохните пару часов. Новенькая с непривычки с ног валится. Смените потом нас с Алей. – Борис Захарович успевал проследить за всем.
Вера добралась до палатки, рухнула на походную койку и отключилась. Тут же над ухом раздался голос бабы Тони:
– Верочка, просыпайся, Павел тебя заждался в операционной.
– Как? Я же только…
Вере казалось, что она и не спала вовсе, но вместо серого рассвета снаружи светило солнце.
Снова пошли бесконечные операции с короткими перерывами на сон. Вера потеряла счёт времени. Сколько она уже стоит за столом и выполняет приказы Павла? День? Неделю? Порой с непривычки нестерпимо болела нога. Вера закусывала губу под марлевой повязкой, но скорее свалилась бы в обморок, чем показала свою непригодность.
Однажды утром она проснулась от пения птиц и шелеста ветра в листве. Уханье взрывов больше не заглушало звуков природы. Бой кончился.
Вера выбралась из палатки. Персонал оперблока завтракал под открытым небом за столом из ящиков. Заметив новенькую, Ванечка с Феденькой принялись усаживать её поудобней, подносить пшёнку с постным маслом, чай и сахар. Парни хорохорились, каждый стремился превзойти другого в ухаживаниях. Вера же сжалась от назойливого мужского внимания и готова была бежать.
– Хлопцы, остыньте! – осёк их Борис Захарович. – Не видите, не нравятся ей ваши приставания. А ты, Верочка, не робей, никто тебя не обидит. Откуда будешь сама?