Татьяна Филатова – Всё ещё здесь (страница 3)

– Так, а кто же убил эту девчонку? – закричал на Сергея полицейский, тыча пальцем на фото обглоданного крысами тела, что он достал из ящика стола.

– Я могу помочь вам, – все так же спокойно сказал Сергей, глядя в глаза нервному коллеге, бросив лишь короткий взгляд на жуткую фотографию. – И я все прекрасно слышу, повышать голос вовсе не обязательно. Я выследил Шилова, выслежу и этого. У меня ушло на это два долгих года, но я его нашел.

– А, может, ты просто свалишь отсюда? – сделав вид, что сплюнул на пол, раздраженно сказал полицейский.

– Может, и свалю. А, может, и не свалю. Это я уже как-нибудь сам решу. Но мои знания и мой опыт вам точно не помешают.

– Думаешь, самый умный здесь, самый опытный? – тот ухмыльнулся. – А ты знаешь, что твой братец уже трижды к нам сюда попадал?

– Теперь знаю, – сказал Сергей. – И с этим я тоже разберусь. Обещаю. А по этому делу вам все равно пришлют кого-то из области. Если убийство повторится, сами вы не справитесь. И пусть лучше это будет кто-то местный, кто знает город.

Следователь откинулся на спинку стула, выдохнул и более спокойным тоном сказал:

– Давай сперва узнаем, кому принадлежит тело. О пропаже пока никто не заявлял. Но вполне вероятно, что она жила одна, исчезновения могли сразу и не заметить.

– Или же она не местная.

– Или не местная…

Глава 2

Белокурая девушка, шагая по аллее городского парка, обходила лужи на старом, побитом временем асфальте. Фонарей не было: то ли не хватило городского финансирования на фонарные столбы, то ли на само электричество. Местные привыкли передвигаться по городу в темное время суток в полумраке: дороги были освещены, но лишь на центральных улицах. На окраине, как правило, стоял один фонарь в начале проулка, один – в конце. В старом парке же освещение было лишь в некоторых местах.

Этим вечером она сдавала смену в маленьком магазинчике, где вот уже второй год работала продавцом. График, привычный для местных: две недели рабочие, две – выходные. Вот только выходными они не были: подработка имелась всегда. Впереди был лишь один выходной – отоспаться, ведь пересчитать весь товар после закрытия в магазине, провести полную ревизию, разобраться с недостачей или избытком того или иного товара… Это отнимало много сил, нервов и времени. Именно поэтому Лена шла домой не в половину одиннадцатого, как обычно, а почти в час ночи. Именно поэтому она была такой уставшей и все, о чем она думала – это лишь кровать, подушка и крепкий, долгожданный сон.

Сперва она услышала шаги за своей спиной. Девушка остановилась, оглянулась, но в темноте никого не увидела. Лена ускорила шаг и снова услышала, как кто-то идет следом за ней. Снова остановилась – никого. Сердце застучало быстрее, в уставшее тело проснувшимся организмом в огромной дозе были выброшены кортизол и адреналин, вот только подобные химические процессы внутри Лены саму ее в тот момент мало интересовали, а вот то, что происходило снаружи… Она стояла около трех секунд вполоборота, глядя назад, туда, где дважды слышала шаги, но никого так и не увидела. Обернувшись, девушка вскрикнула, но крик тот был недолгим: темная фигура, что стояла прямо перед ней, молниеносно двинулась на нее, казалось, поглощая перепуганную блондинку. Пакет с продуктами, списанными из магазина из-за окончания срока годности, упал, рассыпавшись, на мокрый, еще не просохший от дневного дождя, асфальт. А сама Елена, которая так мечтала поскорее лечь в постель, домой так и не дошла.

Сергей стоял в коридоре квартиры матери около туалета и смотрел в сторону входной двери. Там стояла вертикальная вешалка, на которой висели куртки его и брата, а еще драповое пальто матери – она всегда любила верхнюю одежду, которую можно утянуть поясом. Но в темноте Сергею казалось, что перед ним вовсе не вешалка, а темный силуэт человека, что недвижимо стоял и смотрел прямо на него. Вот же они ясно просматриваются: голова, шея, плавно переходящая в плечи, крепкое, вероятно, мужское тело… Мысли путались: кричать от страха, бросаться с кулаками, делать вид, что ничего не заметил, или как в детстве – позвать маму? Сергей включил свет в туалете, который, освещая часть коридора, осветил и вешалку, где все так же висели две мужские куртки и женское пальто. Он снова выключил свет – снова силуэт человека. Ладони вспотели, в висках застучало. Сергей, стоя в коридоре лишь в трусах и носках, заметно занервничал, а рука, не лежавшая на включателе, потянулась к шраму на затылке.

Он опять включил свет и опять увидел лишь вешалку с верхней одеждой. Выключил и вздрогнул, глядя на желтые, светящиеся глаза, смотрящие на него прямо из темноты коридора. Тот, кто глядел ими, не двигался, не моргал, лишь гипнотизировал страхом взрослого мужчину, что стоял прямо перед ним всего в двух метрах и боялся, как мальчишка.

– Какого ты клацаешь туда-сюда свет? – пробубнил сонный Вова, выйдя из комнаты, которую когда-то братья делили между собой. Он прошел мимо темной фигуры со светящимися желтыми глазами, не обратив на нее никакого внимания. – Дай, пройду, – слегка оттолкнул он старшего брата и включил свет в туалете. – Или ты идешь? – спросил он Сергея. Тот лишь отрицательно замахал головой. – На фига тогда было клацать? – раздраженно сказал Вова и вошел в туалет.

Сергей продолжал смотреть на вешалку, желая и не желая увидеть там ту темную фигуру. Из-под двери туалета тоненькая полоска света вынуждала видеть его все те же куртки и пальто, но он-то ведь знал, кто на самом деле там был…

– Я перехотел, – тихо сказал он брату, что в то время справлял нужду за дверью, – буду ждать тебя на кухне. Нужно поговорить.

Выйдя из туалета, Вова, зевая и потирая сонные глаза, нехотя вошел в кухню.

– Закрой за собой дверь, чтобы мать не разбудить, – сказал старший брат. – И вымой руки!

– Четыре утра, – Вова взглянул на часы. – Ты сбрендил? Идем спать. Я и днем-то не горю желанием с тобой разговаривать…

– Закрой дверь и вымой руки, – требовательным, хотя и тихим тоном, повторил брат. – Пожалуйста.

Выказывая недовольство ворчанием, Вова сделал все, что ему было велено, а затем сел за стол.

– Морали будешь читать? – спросил он у брата, расплывшись по стулу. – Не тебе это делать, понял?

– А кому еще? – ответил Сергей. – Отца нет, подзатыльник в нужное время дать тебе некому. Мать тебя только и делает, что жалеет и спасает. Никто, кроме меня, тебе мозги не вправит.

– А ты здесь теперь что – мозгоправ, что ли? – Вова раздражительно ухмыльнулся. – Тоже мне, психотерапевт комнатный. Сам-то давно из дурки выписался?

– Я могу тебя придушить прямо здесь и сейчас, – отвел глаза в сторону старший брат, – да мать расстраивать не хочу. А вот ты ее расстраиваешь. По какой причине в дурке оказался я, ты прекрасно знаешь, и не факт, что, будь в той ситуации на моем месте ты, ты вообще бы смог очухаться от пережитого. Но ты, братец, молодой и здоровый лоб, не только сидишь на шее у матери, которая из года в год, увы, не молодеет, но еще и вынуждаешь ее нервничать, попадаясь ментам.

– Значит, тебе их, то есть, вас, так называть можно, а нам, простым смертным нельзя? – брат с некой пренебрежительностью посмотрел на Сергея и хихикнул.

– Именно так, все верно, – ответил Сергей. – Но ты мне зубы не заговаривай. За тобой висит три драки, в двух из которых ты числишься на стороне нападавших.

– Уже все прознал про меня? – недовольно сказал Вова.

– Несложно было. Замечу, что я эту информацию не искал: она сама меня нашла. Так скажи мне, зачем ты матери все это устраиваешь?

– А она здесь при чем? – удивился младший брат.

– Ты действительно ни черта не понимаешь? – ответил Сергей. – Ты правда думаешь, что все твои выходки проходят для нее незамеченными? Мимо нее? Думаешь, она не пропускает это через себя? Ты уже взрослый мужик. Некоторые в твоем возрасте уже семью заводят.

– Но не все же такие умные, как ты, – ухмыльнулся Вова. – Не все же выбираются из болота и становятся дядями-полицейскими.

– Даже в болоте можно оставаться человеком, – строго сказал Сергей. – И, если ты, как ты выразился, сидишь в болоте, так не тащи же за собой на его дно мать. Она одна тебя тянет, хотя и не должна. Ты уже не ребенок, Вован. Мама имеет полное право утром выставить тебя за дверь, и будет права, если сделает так.

– И тебя, – продолжал ухмыляться брат.

– Я приехал на время. Я здесь в гостях, но, зная, что мать ни рубля с меня не возьмет, забил полный холодильник едой и, пока она не успела сама, оплатил коммуналку. А ты – дармоед и наглый лодырь. А если надумаешь жениться… Что ты сможешь дать жене? – гору штопанных матерью носков и трусов?

Сергей повысил голос.

– Заткнись, – грубо ответил ему Вова, сжимая от злости зубы, – а то мать разбудишь. – Ты меня тут жизни не учи, понял?

– А кто тебя еще научит, а? Напомню: бати нет. Он бы такого не позволил. Дать стимулирующего пинка, чтобы как-то ускорить тебя в движении, некому. В армии, видать, ты так ничего и не понял. Если бы ты работал, не был бы замечен ни в чем криминальном, я бы слова тебе не сказал, а то, что ты все еще живешь с матерью – это было бы ваше с ней дело. Но ты не просто живешь с ней, ты сидишь у нее на шее, свесив ноги и весело ими болтая. Короче… Слушай меня сюда. Даю срок устроиться на работу до моего отъезда.