Татьяна Филатова – Всё ещё здесь (страница 4)

– Ты мне здесь не указывай, ясно тебе? – возмутился младший брат.

– А в чем я не прав? – шепотом, но весьма грозно сказал Сергей. – Что в моих словах для тебя кажется чем-то неверным или чрезмерным? Я всего лишь сказал тебе слезть с мамкиной шеи и прекратить ее огорчать и подставлять, связываясь не с теми людьми. Имей хоть каплю уважения и благодарности: она еще молодая женщина, могла замуж второй раз выйти, жизнь свою устроить, а она сидит с тобой, лоботрясом, и зад твой подтирает. В твои двадцать лет. Ты когда ей «спасибо» говорил в последний раз, а? Ты сколько денег у нее за месяц выманиваешь? На что? На сигареты? На бухлишко? На шмотки? Да ты сам должен ее обеспечивать, если живешь с ней. А ты даже себя не в состоянии прокормить… Не такому нас батя учил.

– Все сказал? – злобным голосом прошипел Вова, вставая со стула. – Спать иди.

На кухне загорелся свет.

– И чего мы здесь сидим?

Сонная немолодая женщина в ночной рубашке стояла в дверном проеме, зевая и потирая глаза.

– Вы чего тут делаете, мальчики? – переспросила она.

– О жизни толкуем, – ответил Сергей. – Мам, иди спать. Мы сейчас. Заболтались просто.

– Да, – согласился Вова, не сводя глаз с брата, – кого-то посреди ночи настиг понос, причем словесный.

– Володя, – усталым голосом сказала мать. – Ну что за выражения.

– Самые подходящие, – ответил младший сын и вышел из кухни.

– Просто профилактическая беседа, – сказал Сергей матери. – Мам, ты иди спать, правда. Не волнуйся. Мы сами разберемся.

– А ты? Ты же опять всю ночь не спал? Снова головная боль?

– А я… – Сергей задумался, глядя в коридор, где стояла вешалка, которая освещалась светом, что шел из кухни, – а я еще немного посижу и пойду на свой диван.

– Нет, Сереж, – возразила мать, – ты уж прости, но мне осталось спать до будильника всего два часа. Пожалуйста, выключи свет и гадай свои думы, лежа в зале на диване.

– Ладно, – согласился старший сын, – извини еще раз. Не хотел тебя разбудить.

Уже через пять минут, предварительно все же зайдя в туалет, Сергей лежал на диване. Он быстрым шагом, как в детстве, прошел от туалета до зала, боясь снова увидеть эти желтые глаза. Но нет, он их не увидел, произошло нечто гораздо худшее: уснув, Сергей стал видеть непосредственно ими…

Прямо перед ним на грязном полу лежала девушка. Верхней одежды на ней было, а свитер и джинсы чьи-то руки в синих одноразовых перчатках стягивали с безжизненного тела. Выкрашенные в желтый, дешевый цвет волосы растрепались, то и дело подметая собой пыль. Легкий, но все же, неприятный запах пота: видимо, девушка провела в этой одежде много времени. На лице еще был румянец: вероятно, от макияжа, однако кожа уже принимала характерную для трупов бледность. Блондинка, безусловно, была мертва.

Белый бюстгальтер, бежевые трусики – ничего особенного, обычное, недорогое нижнее белье. Касаясь ее тела пальцами, он ощущал даже через тонкие латексные перчатки, как оно остывало. Он смотрел на нее не своими глазами. Он трогал ее не своими руками. Он видел, как это делал тот, кто убивает женщин, тот, кого он и сам убил…

Как это возможно? Неужели Шилов вернулся? Но как он мог вернуться? Он же мертв. Сергей сам убил его выстрелом в лицо.

Или это был не Шилов?

Скальпель заскользил по коже, войдя в нее, как нож в масло. Сергей хотел остановить это, но не мог: он всего лишь видел сон, просматривая его, как зритель смотрит фильм, не имея возможности и власти изменить сюжет. Но только он смотрел на все это не своими глазами. Подступила тошнота, захотелось в туалет, но руки уверенно продолжали свою грязную работу: один за одним из тела блондинки, которая только-только сдала рабочую смену, отстояв за прилавком продуктового магазина две недели, изымались внутренние органы хирургически точно и верно. Руки в синих перчатках раскладывали то, что извлекалось из женщины, прямо на грязный деревянный пол. В воздухе, которым за Сергея дышал кто-то другой, пахло прелью, хоть немного перебивая запах крови.

Работа была проведена быстро и чисто: ни следов обуви, на которой были надеты бахилы, ни отпечатков пальцев, ни забытых вещей. Ничего.

Бродячие собаки, каких в маленьком городе было предостаточно, растащили в темном парке «просрочку», которую забрала из магазина продавщица, предварительно сдав смену. Однако этого в своем сне Сергей уже не увидел, но он увидел в отражении окна, в которое посмотрел убийца, закончив свой мерзкий ритуал, уже знакомое ему лицо того, кого самолично и застрелил: именно Шилов смотрел в окно, улыбаясь мерзкой улыбкой тому, кто за ним подглядывал из своего сна. Он ничего не говорил, но его мертвенно-бледное лицо говорило за него: посиневшие губы, темные, нависающие на лоб грязные волосы, и глаза… Они светились так же, как и у той темной фигуры, которая представлялась Сергею в коридоре на месте вешалки с одеждой. Шилов приподнял руку в голубой, перепачканной кровью перчатке, в руке лежал скальпель. Открыв рот, распухшим языком убийца облизал этот острый хирургический инструмент, оставляя вместо слизанной им крови тягучую гнилостную слизь. Затем другой рукой он помахал своему отражению в грязном окне, словно зная, что машет на самом деле не себе, а Сергею.

Вокруг заиграла музыка. Что-то такое знакомое, что-то, что звучало слишком часто, вынуждая сознание реагировать на эту мелодию иначе, чем на остальные. Шилов снова ухмыльнулся и уже по-другому помахал своему отражению рукой, словно говоря: «Пока! До новых встреч. Не прощаюсь».

– Ты что, спишь? – закричал в трубку начальник.

– Сплю, – пробубнил в ответ Сергей.

– Везет же, – рассмеялся шеф. – Хоть кто-то из нас имеет возможность высыпаться. Но давай к делу. Не хочешь вернуться к работе?

Сергей вмиг проснулся, открыл широко глаза и сел на диване, на котором минуту назад спал.

– Я-то хочу, но… – проговорил он, однако шеф его перебил.

– В твоем городе сегодня утром нашли труп. Снова. Все то же самое: девушка, блондинка, относительно молодая. Тело вскрыто, органы изъяты. Зашито так, словно швея-мотористка штопала. Мы должны послать своего человека. Но зачем нам кого-то туда посылать, если наш человек уже там. Ну, что скажешь, Серег?

– Я ведь убил Шилова, – сказал в ответ Сергей. – Я его убил…

– Убил, – твердо и уверенно подтвердил ему начальник. – Такую дыру ему в его мерзкой физиономии оставил – кулак просунуть можно было, – шеф хотел уже было пошутить, но вспомнил о гибели Саши и тут же сменил подступающий смешок на откашливание. – Да, Серег, ты завалил Шилова. И за то даже представлен к награде. Но у него появился подражатель, и крайне глупо это отрицать. Я бы даже сказал, чревато последствиями. Страшными последствиями. Возможно, у Шилова был ученик, друг, товарищ, сват, брат… Черт его знает. Это мы уже пробиваем. Но второе убийство подряд… Он словно тебя преследует.

– И живой, и мертвый…

– Что? – переспросил начальник.

– Ничего, – отмахнулся Сергей. – Говорю, что и после смерти он мне покоя не дает.

– Но ты же понимаешь, что это не он? – серьезно спросил шеф.

– Понимаю, – ответил Сергей. – Я же не дурак.

– Ну так что? Вернешься на службу? Ты только скажи. Мы твой больничный закроем еще вчерашним числом. Тебе даже приезжать не нужно будет. Меня волнует только твой ответ, ну и твое, разумеется, самочувствие. И мнение на этот счет.

Сергей вспомнил свой сон, вспомнил, как видел Шилова в отражении в зеркале в ванной в квартире матери, как боялся пройти около вешалки, где, и он был готов поклясться, живой или мертвый стоял именно Шилов. Сергей понимал, что приехать ему все же придется. Вот только не на работу, а к доктору, который пока не рекомендовал своему несговорчивому пациенту выходить на службу.

– Вернусь, – сказал он шефу. – Но мне нужны будут все материалы по этим делам.

– Пока ты будешь чистить зубы, местные ребята тебе уже все подготовят. Будь уверен.

Часы показывали двенадцатый час. Сколько же он проспал? Матери дома не было, брата тоже. Сергей пошел в ванную, проходя мимо вешалки и невольно шарахаясь от нее. Сейчас там висела только его куртка: куртка брата и пальто матери отсутствовали.

Голова гудела, Сергей чувствовал себя паршиво. Липкое тело хотелось вымыть, зубы вычистить, щетину сбрить. Пару лет назад в ванной комнате мать сделала ремонт: младший сын в то время проходил службу в армии, и ей было проще скопить денег. Старая ванна была выброшена и заменена на новую душевую кабину. Однако Сергею эти перемены не нравились: он предпочитал простор ванны замкнутому пространству душа. Но выбирать не приходилось.

Горячая вода, падавшая на него сверху, приводила в чувства и расслабляла одновременно. Сергей, закрыв глаза, вспоминал свой сон, пытаясь ничего не упустить. Он боялся, что девушка, чье тело в его сне выпотрошил маньяк, это та самая девушка, которую этим утром обнаружили в городе. Хоть он и привык всегда мыслить здраво и рационально, сейчас что-то ему подсказывало, что его сон был нечто большим, чем просто случайным посланием подсознания. Сергей бы не думал об этом, если бы его сны и видения не сопровождались новостью о двух трупах девушек в его родном городе, которых убили точно так же, как до этого семнадцать раз убивал Шилов.

Он вспенил на волосах шампунь, этой же пеной, не открывая глаз, умыл лицо. Когда всю пену смыло водой, Сергей, приоткрыв глаза, взглянул в запотевшее зеркало, что было прикреплено к одной из стенок душевой кабины. Вода была слишком горячей: пар заполнил все пространство. Протерев ладонью «запотевшее» зеркало, чтобы взглянуть на себя, Сергей оторопел, но лишь на мгновение: спустя это бесконечно длинное мгновение, он закричал и, что ему было абсолютно несвойственно, захотел сбежать из кабины – в отражении он снова увидел Шилова, стоявшего за его спиной, вот только теперь убийца стоял почти вплотную к Сергею. По бледной, мертвой коже стекала горячая вода, казалось, разъедая ту, словно кислотой. Мокрые волосы все так же нависали на лоб, а глаза светились желтым светом. Убийца, который был мертв, всего в паре сантиметров от своего убийцы, улыбался ему, глядя в их совместное отражение в маленьком овальном зеркальце.