Татьяна Филатова – Всё ещё здесь (страница 2)

– Кто это может быть? – спросил его в телефонном разговоре начальник. – Ты выслеживал его два года. Ты изучил его. Ты знаешь о нем больше, чем его родная мама. Мы проверили: это был он, несомненно, ошибок нет, это исключено. Ты убил Шилова. Или, думаешь, он действовал не один?

– Я думаю, это подражатель, – ответил Сергей, – подражатель, который изучил Шилова не меньше моего. И он знает, что я вернулся домой. Это была демонстративная казнь, представление, устроенное с целью впечатлить меня или запугать. Я не знаю, был ли лично знаком этот подражатель с Шиловым, но то, что убийство было совершено в моем родном городе как раз тогда, когда я вернулся в него, неслучайно, это точно.

– Он хочет славы? Признания? Он хочет занять место Шилова?

– Возможно. А еще он хочет наказать меня. Он дает мне понять, что я не справился.

– Но ты же справился.

Сергей промолчал.

– Ты взял его.

– Я убил его, – резко ответил Сергей. – А должен был взять живым. Тогда, возможно, новых смертей бы и не было.

– Ладно, разберемся… Ты только не лезь туда, хорошо? Тебе восстановиться нужно, Серег. Отдохни, посиди под боком у мамки, отъешься домашней едой. Как ты вообще?

– Спасибо. Я в порядке.

Но он знал, что не был в порядке. Сегодня утром после трехчасового сна Сергей испытал ужас, какого, пожалуй, не испытывал никогда: бреясь в ванной перед зеркалом, он наклонил голову вперед, после чего ему показалось, что за спиной кто-то стоит. Он обернулся – никого. Но, снова повернувшись к зеркалу, он ясно увидел за своей спиной его: Шилова, того самого, которого он пару месяцев назад самолично застрелил. Шилов стоял у двери ванной комнаты и с довольной ухмылкой глядел на человека, который его убил. Этот взгляд Сергей не смог бы забыть никогда: глаза Шилова светились желтым на фоне мертвенно-бледного лица. Уголки жуткой улыбки тянулись вверх, а черные волосы, которые при жизни маньяк причесывал, делая идеальную укладку, грязными паклями свисали на лоб и скулы. Сергей вскрикнул, но даже после его крика тот, кто стоял у него за спиной, не пропал.

– Что случилось? – спросила за дверью мать.

– Порезался, – ответил через дверь Сергей и не слукавил: он действительно нанес себе бритвой небольшой порез на левой щеке.

Шилов приложил к своим неестественно растянутым губам указательный палец одной руки, а пальцем другой стал медленно двигать в разные стороны, как бы говоря Сергею: «Нет. Молчи».

– Уходи, – прошептал Сергей. – Тебя нет здесь. Я убил тебя. Это все в моей голове. Проваливай.

Шилов сделал шаг вперед. Сергей напрягся, сжал в руке бритву, продолжая смотреть в зеркало на того, кого здесь быть не должно. Повернуться снова он не решался. На лбу проступил пот. По щеке из пореза текла кровь и капала в раковину. Шилов приближался, а Сергей не мог оторвать взгляда от его желтых, жутких глаз. Когда мертвец вплотную подошел к Сергею, продолжая улыбаться, он склонился к его правому уху и шепнул: «Ты ошибаешься».

– Сереж, – окрикнула мать, что стояла под дверью, – все нормально?

Сергей обернулся – никого. Сердце бешено стучало.

– Да, – дрожащим голосом ответил он. – Нормально. Просто порезался. Сейчас выйду.

Отец умер несколько лет назад, когда младший брат Сергея Вовка еще учился в школе. Братья были похожи между собой: оба среднего роста, коренастые, с коротко стриженными русыми волосами. Зеленые глаза и слегка курносый нос они унаследовали от отца, пухлые губы и длинные ресницы – от матери, которая даже на шестом десятке жизни имела стройную фигуру, следила за собой и выглядела превосходно. Окружающие всегда говорили, что оба парня очень похожи друг на друга и на своего отца, потому, когда старший брат пятнадцать лет назад уехал из родного города, Вову, младшего на тринадцать лет, соседи, знакомые, а позже и учителя в школе часто путали со старшим братом и называли Сережей. И это не могло не раздражать парнишку.

Год назад Вова пришел из армии и крепко, как выразился его брат, присел матери на шею: он не устроился на работу, не поступил ни в одно учебное заведение, перебиваясь мелкими подработками и живя полностью за счет матери, которая тридцать лет работала в местной городской администрации госслужащим. В те периоды, когда младший сын в очередной раз разочаровывал мать своими поступками, она снова невольно сравнивала его с Сергеем, ставя того в пример, и это выводило Вову из себя. Именно поэтому он не был рад тому, что Серега, на которого ему всю жизнь все рекомендовали равняться, переедет к ним с матерью, пусть даже и на время. А еще Вова прекрасно понимал, что брат непременно начнет учить его жизни и предъявлять претензии за то, что он не работает. И хотя Вова сам знал, что поступает неверно, менять пока ничего не собирался, ведь его самого как раз все и устраивало.

– Ты чего так закричал? – спросила мать за завтраком. Сергей уже открыл рот, чтобы ответить, но мать перебила. – И не говори, что порезался. Ты в детстве руку ломал, арматура из ноги торчала, весь подбородок до мяса был ободран, когда ты с груши падал, и ни слезинки. А здесь ты, взрослый мужик, который сам застрелил серийного маньяка, будешь так кричать из-за какого-то пореза на щеке?

Сергей молчал. Во рту лежал кусок блина, испеченного мамой на завтрак, но проглотить он его не мог.

– Ты можешь обмануть кого угодно, но только не меня, – добавила мать. – Я же вижу, что с тобой что-то не так: ты плохо спишь, утром подолгу сидишь на диване, держась за голову. Ночью выходишь из дома. Что тебя тревожит? Я понимаю, что то, через что ты прошел, забыть сложно. Все это не могло не оставить свой отпечаток. Но ты дома. Вокруг все тебе родное и знакомое, ты в безопасности. Что не так?

– Мне нужен свежий воздух, – ответил Сергей. – Да, я сплю плохо. Извини, что мешаю по ночам. Мне хочется выйти, подышать. Так легче. Мысли проветриваются. А голова так и болит.

– Ты пьешь таблетки?

– Мам…

– Ты пьешь таблетки?

– Мама! – Сергей повысил голос.

– Хорошо, – сказала мать. – Делай как знаешь. Ты мне только скажи вот что… Ты будешь ввязываться в это дело?

– Не знаю. Почерк очень похож. Да еще и теперь в нашем городе… Такое чувство, что тот, кто это сделал, преследует меня.

– Но ведь ты поймал настоящего маньяка? – спросила мама.

– Убил, – уточнил Сергей. – Я убил его. И это, без сомнений, был он.

– Ладно, подробности мне не нужны. Предпочитаю быть просто женщиной и оставаться в неведении мужских дел. Но знай: я всегда буду за своих детей. Живи тут, сколько потребуется. Пользуйся всем, что видишь. Это твой дом. Места хватит.

– А когда-то детская комната была и моей тоже, – Сергей улыбнулся.

– Детки выросли, – вздохнула мать. – И вот что-что, а комнату Володя тебе уже точно не вернет.

– Всем привет, – на кухню зашел Вова. – А мне блинов оставили?

– Конечно же, нет, – с ухмылкой пошутил Сергей. – Кстати, позже нужно будет нам с тобой перетереть… – сказал он и вышел из кухни.

Проходя мимо открытой ванной, он ненароком бросил взгляд на зеркало. В ванной было темно, но света в коридоре вполне хватило, чтобы разглядеть себя в отражении. За спиной у Сергея шла черная тень. Не его.

После разговора с начальством Сергей направился в местное отделение полиции. Зачем? – он и сам не знал. Приняв перед выходом из дома обезболивающие препараты, он подумал, а не написать ли все же лечащему врачу психиатру о галлюцинациях не только слуховых, но уже и визуальных, однако решил повременить. Целую, еще запечатанную баночку с антидепрессантами, которые и прописал доктор, Сергей спрятал в свой чемодан, что лежал под столом. Алкоголь он после прошлого запоя больше не употреблял, но делал это не столько из-за принимаемых им весьма сильных обезболивающих препаратов, сколько из-за сознательного решения быть в трезвом уме: в его родном городе завелся маньяк. А потому писать или звонить доктору Сергей не стал.

– Это ты нам этого утырка привез? – ухмыльнулся ему местный опер, которому поручили расследование дела о найденном в заброшенном доме выпотрошенном теле. – А говорили, ты его грохнул.

– Грохнул, – вздохнул Сергей, – да, видимо, у него появился подражатель.

– Вот чего ты хочешь, а? Зачем к нам приехал? Выпендриться? Ну так выпендрился уже. Езжай обратно. Если эта мразь начнет наших девчонок местных резать, мои люди тебе этого не простят, ты же понимаешь? Он же за тобой пришел. Ты его кумира замочил, вот он и выбрался из преисподней на свет Божий. А если он захочет переплюнуть того ублюдка? На счету у Шилова сколько было? Пятнадцать?

– Семнадцать, – поправил следователя Сергей.

– Семнадцать трупов. И все девчонки молоденькие, всем от силы тридцать лет, я ведь прав? Я изучил дело. Девушки, молодые женщины – все блондинки. Душил леской, а затем вспарывал брюхо, как каким-то куклам, вынимал все органы, раскладывал их вокруг, как на алтаре, а затем заштопывал обратно. Зачем?

– Он матери мстил, – спокойно ответил Сергей. – Его мать в детстве била, принудительно отправила в медицинский университет. Шилов восемь лет отучился, отдал ей диплом хирурга и пошел девочек кромсать, чтобы руки не забыли, а больной, воспалённый мозг получал от этого удовлетворение. И все девушки были копией его матери в молодости. Я думаю, ты это и без меня знаешь. Каждый раз он представлял, что убивает мать, доказывая ей, что он стал первоклассным хирургом, как она того и хотела, при этом все же живя ту жизнь, которая устраивала его больше.