Татьяна Филатова – Графиня (страница 3)
***
Их было десять человек: вполне достаточно для того, чтобы погрузить все найденное добро в три телеги и, предварительно урвав кусок себе, отвезти его на общак.
– Вот это хоромы, – сказал Петька – самый младший из десяти присланных в Ароновский дворец. – Нам так не жить.
– А тебе и не надо, – ухмыльнулся Михаил, ответственный за обследование дворца. – Слезай с телеги и ломай замок на воротах. Видно же, что никого нет: замок ржаветь начал. Видать, еще в том году съехали.
– Как почуяли, что жареным запахло, – противно засмеялся, выставив вперед свои гнилые зубы, один из мужиков, что сидел в телеге. Затем он мерзко закашлял, отхаркался и сплюнул на землю. Никого это не смутило.
– Соблюдай манеры, Васька, – засмеялся Гаврила, – как никак, а к князьям пожаловали.
Все дружно засмеялись.
– Не к князьям, – спокойно пояснил Михаил, – а к графам. У меня и документы имеются на случай, ежели нам препятствовать будут.
Петька сломал замок.
– Так препятствовать-то поди и некому, – ухмыльнулся он. – Ну, чего стоим? – Проезжай!
Телеги заехали на просторный двор, проехали мимо нерабочего, наполненного стоячей, зеленой водой фонтана, остановились около высоких, массивных, деревянных дверей.
– Красота, – протяжно, почти нараспев проговорил Петька, который медленно шел за телегами и разглядывал дворец. – Прямо замок принцессы.
Солнечный блик отразился в одном из окон третьего этажа, и Петьке показалось, что от того окна кто-то отошел.
– Там кто-то есть, – сказал он, не сводя глаз с того места. – Женщина.
– Так это же та самая принцесса, о которой ты и говорил, – захохотал Василий, – выглядывает, ждет тебя, ненаглядного своего. Суженого-ряженого.
– Ага, – сказал грубым тоном Гаврила, – ждет, когда он придет и очистит ее дом снизу доверху, выпьет все ее вино и примеряет на себя ее платья.
Мужики снова залились смехом, а Михаил тем временем отворил двери.
– Милости прошу, – сказал он остальным и поклонился, словно он – лакей, встречающий важных господ. – Не серчайте: не прибрано, – сказал он и, рассмеявшись, последний вошел в дом и закрыл за собой дверь.
Внутри было прохладно: несмотря на то, что за окном уже стоял апрель, стены дворца, выстывшие за зиму, еще не прогрелись. Мраморный пол в холле был покрыт пылью, столики, что стояли у стен, были накрыты белыми простынями.
– Так, – сказал Михаил, – слушай меня сюда. У нас четыре этажа и погреб, в котором наверняка припрятано много добра, в том числе и заграничного. Дворец огромен. Да, жили, сволочи… Ни в чем себе не отказывали.
– Мишаня, не томи, – вздохнул Гаврила, – уж хочется горяченькой пригубить, мочи нету.
– Успеется, – спокойно ответил Михаил. – Разделимся по двое на каждый этаж. Я беру Петьку, и мы идем в погреб. Сдается мне, здесь это будет не просто погреб, какой в усадьбах роют, а целое подземелье.
– А ежели сундук с золотом найдешь там? – засмеялся кто-то из толпы.
– Меня потому старшим и поставили, – ответил Михаил, – что я честно все передам, куда требуется. А ежели замечу, как кто-то золотишком карманы набивает, так пристрелю мигом не думая.
– Успокойся, Михаил, – сказал Гаврила, – никто себе ничего не заграбастает. Все чин по чину. Однако, кажись, мало мы чего здесь найдем. Вывезли все гады, как пить дать. Кому замок-то принадлежал?
– В документах указано имя: граф Матвей Аронов, бежавший в Англию в тысяча девятьсот семнадцатом году. Видать, Матюша хвост поджал и слинял быстренько. Надеется небось отсидеться и потом вернуться. Ну да пусть надеется. Наворовали, и будет им. Настало время долги возвращать. Напоминаю: книги, картины не портить. Если они представляют историческую ценность, будут доставлены в музеи.
– Мы же просветители, а не мародеры какие-то. Ей-богу, – сказал Василий, и после секундной тишины все разразились громким, грубым смехом.
– Полно языками трепать, – твердо сказал Михаил. – Разделились, и по местам. Встречаемся здесь же на закате. Спать будем в телегах.
– Э-э-э, – возмутились мужики, – это еще почему? Наверху же столько перины…
– Дурное у меня предчувствие, мужики, – проговорил Михаил, – дурное…
На четвертый этаж отправились Василий и Демид, доведя до второго этажа Гаврилу с Сашкой, а до третьего – Кольку с Митей. Два Павла остались обследовать первый этаж, приготовив мешки для столового серебра из кухни, а Михаил с Петром отправились на поиск двери, что должна была вести в погреб дворца.
– Кажись, не разживемся мы тут добром, – ухмыльнулся Василий, изучая комнаты, где когда-то жила прислуга. – Мишка знал, что выбирать: сейчас все самое ценное к себе приберет.
– Мишка не приберет, – спокойно возразил Демид, обследуя пустые сундуки, – этот точно не такой. А вот Митька – тот может. За ним глаз да глаз нужен.
– Николаша за ним присмотрит, – сказал Василий и замер, прикрывая за собой дверь очередной пустой комнаты. – Ты слышал?
– Слышал, что? – удивленно спросил Демид. – А, это, наверное, мужики этажом ниже шумят, хозяйские спальни перебирают.
– Вася, ты дурак? Это ж замок, а не твоя хата с гнилым потолком. Здесь не будет слышно ничего, что происходит через три комнаты, не то что с нижнего этажа.
– Не замок, а дворец, – слегка обижено грубым голосом ответил Василий.
– Нет, я определенно что-то слышу, – сказал Демид и округлил глаза. – Это еще что такое?
Он выставил указательный палец вперед, глядя куда-то в конец коридора, на полу которого, как и в других коридорах, была выстелена красная, пыльная дорожка. Василий посмотрел туда, куда указывал его товарищ, и принялся креститься.
– Свят, свят, – пробормотал он себе под нос.
– Ты ж в Бога не веришь, – прошептал ему Демид.
– А тут, кажись, не будет лишним вспомнить молитвы, каким мамка в детстве учила. Кто это?
– Эй, дед, – прокричал Демид, не рискуя сделать шаг, – ты кто такой? Как сюда попал?
– Может, это кто из прислуги остался? – спросил Василий.
– А чего бы он тут делал? – шепотом ответил ему Демид. – Он бы с голоду помер: двери на замок снаружи были закрыты же. Хотя худющий, как скелет… Дед! – снова прокричал Демид. – Ты кто?
Примерно в десяти метрах от Демида и Василия у стены стоял сутулый, худой старик, который бился головой о ту самую стену и никак не реагировал на зовущих его мужиков. Он что-то монотонно бормотал себе под нос и продолжал стучать лбом о стену.
– Дед, – окрикнул его Демид, медленно делая шаг вперед, достав из сапога нож, который пока держал за спиной, – а, дед? Ты откуда здесь?
Когда мужики вполовину уменьшили расстояние между ними и странным стариком в пижаме, что бился головой о стену, тот замер. Демид перекрестился по примеру товарища, который уже это делал повторно.
– Выходит, когда нам страшно, то мы Бога зовем? – ухмыльнулся Василий.
– Мужикам ни слова, – ответил ему Демид. – Дед?
Старик не шевелился. Демид и Василий тоже остановились, разглядывая этого странного деда: потрепанная пижама, немного взъерошенных седых волос на голове, бледная кожа на поросших небольшой щетиной морщинистых щеках. Глаз видно не было, но было понятно, что из-за чрезмерной худобы они буквально впали. Из-под рукавов висели худые, бледные руки с длинными пальцами.
– Катя, – пробубнил дед. – Катюша, это ты? Тук-тук, Катенька. Открывай.
Сказав это, старик повернулся лицом к Демиду с Василием, и те, на пару вскрикнув, принялись креститься и пятиться назад, глядя на того, кто теперь медленно шагал в их сторону.
– Он что – слепой? – бормотал себе под нос Демид, выставив перед собой нож. – Где его глаза? Васька, мать твою! Где его глаза?
– Ты мать мою не вспоминай, – продолжая креститься, ответил Василий, – а вот глаз у него и вправду нет. И он не просто слепой, дурная твоя башка: он дохлый! Дед! – крикнул Васька. – Пошел прочь! Дед, слышал?!
Но старик без глаз никак не реагировал. Он продолжал надвигаться на кричащих, перепуганных мужиков, бормоча под нос имя той, что когда-то была его женой.
– Катя, я не хотел, – сказал он. – Я буду беречь наш дом, Катюша. Обещаю. Я не дам его в обиду. Слышишь, Катя. Катерина? Покажись мне, прошу тебя…
Неживой старик замер.
– Катенька, – улыбнулся он беззубой улыбкой, – душа моя… Не уходи.
Казалось, он смотрит куда-то за спину Демида и Василия, хотя смотреть он, разумеется, не мог: старик был мертв, причем уже очень давно, и погребен был в склепе за часовней недалеко от дворца, который он некогда достроил для себя и своей молодой жены.
– Куда он смотрит? – спросил Василий у Демида, сам не рискуя обернуться. Демид же, не задумываясь, повернул голову и увидел ту, которой так обрадовался неживой старик: за их спинами совсем рядом стояла молодая, прекрасная женщина. Вероятно, такой она была, когда была жива. Сейчас же на Демида смотрели злые, черные глаза на бледном, неживом лице. Ее светлые локоны лежали на плечах и на груди, белое, простое платье безупречно сидело на ее утонченной фигуре, но все это не меняло того факта, что она была мертва. И в этом Демид не сомневался.
– Да сколько вас здесь? – спросил он.
– Катя… – пробормотал неживой старик и быстро-быстро зашагал несвойственным для стариков резвым шагом.
И Василий, и Демид закричали. Демид, выставив вперед нож, попытался сделать выпад в сторону надвигающегося деда, но снова посмотрев на его жуткое лицо, бросился к окну, которое было совсем рядом. Открыв его, он обернулся и не поверил своим глазам: Васька, который, казалось, лишь мгновение назад был рядом, стоял теперь лицом к стене и бился о ту лбом вместе с неживым стариком, который снова делал то же самое.