Татьяна Филатова – Графиня (страница 4)
– Вася, – держась за створки окна, проговорил Демид, – Вася!
– Он не ответит, – раздался нежный женский голос, – он остается. А ты уходи.
Демид взглянул на ту, что стояла теперь так близко, и ему показалось, что он знает ее вечность: эти глаза, эта улыбка… Она была так красива.
– Смотри, – сказала Екатерина и приложила ладони к своему лицу, снимая то с себя, словно маскарадную маску. – Гляди на меня, Демид.
Он посмотрел в ее руки, в которых действительно теперь лежала лишь маска, и поднял взгляд на ее лицо, которого теперь не было: вместо него была лишь пустота, темнота, которая затягивала и манила к себе. Ему хотелось слезть с подоконника и подойти к ней, но он, переборов себя, сказал лишь одно слово: «Нет». Перекрестившись, Демид прыгнул.
Графиня подошла к Василию, что стоял теперь один. Он продолжал биться лбом о стену, старик же исчез, словно его и не было, ведь графиня не допускала, чтобы он к ней приближался. Она снова приложила маску к пустоте, что была у нее вместо лица, улыбнулась бледными губами человеку, который хотел ограбить ее дом, положила свою холодную руку ему на плечо и шепнула на ухо:
– Тук, тук, тук…
И исчезла. А Василий, взрослый мужик, стоял и бился лбом, еле заметно шевеля губами и шепча имя:
– Катя…
– Вот это хоромы, – задумчиво сказал Митька, то и дело накручивая вокруг пальца веревку от мешка. – А хорошо эти богачи устроились, да? Ни работы тебе, ни забот. Родился графом – и жируешь всю жизнь. Только выбирай, какой наряд сегодня на себя напялить.
После этих слов он раскрыл платяной шкаф в одной из комнат и выбросил из него на застланную белой простыней кровать несколько женских платьев.
– Смотри, как бы их обладательница не пришла к тебе ночью с требованием вернуть, – захохотал Николай.
– Лишь бы она меня не съела, – ответил Митька, растянув перед лицом товарища широкое платье, некогда принадлежавшее, вероятно, весьма полной даме. – Эта барыня, видать, любила покушать, – рассмеялся Митя.
– Здесь пусто, – сказал Коля, – айда дальше. Оставь ты эти платья!
– Я Марфуше своей одно привезу, – рассмеялся Митька и затолкал платье в мешок. – Ушьет…
Они вышли в длинный коридор и посмотрели вперед.
– Здесь когда-то висели подсвечники, – сказал Николай, указывая на стену. – Надеемся, их не вывезли, и мужики найдут их внизу.
– Ты только погляди, какие двери… Прямо царские покои! Закрыто…
– Отойди, – скомандовал Коля и, когда Митя отошел, плечом выбил замки и открыл дверь. – Хозяйская, – сказал он, – комната кого-то из графьев.
– Как пить дать, – закивал Митька, входя в графские чертоги. – Ты только погляди на эту кровать… Ох, я бы здесь так выспался!
Митька с разбегу запрыгнул на высокую кровать под огромным балдахином. В воздух поднялась пыль, но он этого даже не заметил. Сложив руки за голову, он, довольно улыбаясь, прикрыл глаза.
– Чтоб я так жил, – мечтательно сказал он.
– Тогда был бы сейчас там же, где и графья эти, – буркнул в ответ Николай, проверяя ящики комодов. – Так, вот вещица занятная, – сказал он, доставая из-под стопки старого белья серебряный портсигар. – Да иди ты сюда, валяешься там! Смотри.
На портсигаре были выгравированы три искусно написанные буквы А.
– Первая находка, – кисло проговорил Коля. – Маловато будет для такого огромного дворца.
– Самое ценное достанется Петьке: вот так повезло парню, – расхохотался Митька. – Там наверняка ящиками грузят сейчас. Дай разглядеть портсигар.
– Ладно, идем дальше, – сказал Николай, отдавая находку товарищу. – Эта комната огромна, но отсюда все вывезли. И все же портсигар – хороший признак. Это говорит о том, что на этом этаже жили хозяева.
Зайдя в несколько комнат, в которых, кроме накрытых все такими же белыми простынями, больше ничего не было, Дмитрий и Николай снова оказались у закрытых на ключ дверей, роскошью которые не уступали, пожалуй, и дверям, ведущим в царские покои сверженных в Петербурге царей.
Лишь с третьей попытки мужикам удалось выбить двери, и, как только те распахнулись, и Коля, и Митька ощутили, как из той комнаты подуло холодом.
– Окно, что ли, открыто? – удивился Митька и вошел в покои, в которых уже давно никто не жил.
– Странно, – сказал Коля. – В каждой комнате, где мы побывали, вся мебель была накрыта простынями. Но только не в этой.
– Вот, смотри, – сказал Митя и указал на раму, накрытую красным покрывалом, – только здесь закрыли.
– Погоди, – отмахнулся Николай, – я нашел то, что мы искали.
В противоположном от большой кровати углу на невысоком комоде стояла тяжелая шкатулка весьма причудливой работы: вещь наверняка старинная и выполнена искусным мастером.
– Там что-то трясется, – довольно улыбаясь, сказал товарищу Коля. – Тяжеленькое! Украшения, драгоценности… Я уверен, это они.
– Открывай! – глаза у Митьки загорелись.
– Не могу, – крутя в руках шкатулку, ответил ему Николай. – Видимо, ключ нужен. Или же здесь замок с секретом.
– Ладно, бросай в мешок, потом разберемся. Наконец-то!
За их спинами раздался шум. Мужики обернулись и увидели, что красное, тяжелое покрывало, что висело на золоченой раме, упало и лежало теперь на полу.
– Зеркало, – махнул рукой Митька, – там – зеркало! Большущее…
– Ты затронул это покрывало, когда смотрел? – спросил его Коля, все еще стоя со шкатулкой в руке.
– Да вроде нет, – пожал плечами Митя. – Само упало. Сквозняк!
Он подошел к зеркалу, в которое можно было увидеть себя в полный рост, и, заглянув в него, замер на месте.
– Коля, – тихо сказал он. – Откуда она здесь?
– Кто? – удивился Николай, поставил на комод шкатулку с драгоценностями и направился к товарищу.
– Она, – медленно обернулся Митька и снова сделал удивленный взгляд. – Она же только что была здесь…
Он почесал затылок, глядя в сторону окна, закрытого шторой.
– Что ты брешешь? – пробурчал ему Коля. – Кто здесь может быть?
Он поравнялся с Митькой, взглянул в зеркало и стал креститься.
– Ты видишь ее? – тихим, испуганным голосом спросил его Митя.
– Вижу, – так же тихо ответил ему крестящийся Николай.
– А ты чего крестишься? – снова спросил его Митька, не зная, как реагировать на женщину, чья спина отображалась в зеркале, словно она стояла у окна, отвернутая от мужиков.
– А чего еще делать-то, ежели не креститься? – шепотом вопросом на вопрос ответил Коля и обернулся. Митя сделал то же. – Как такое возможно?
Мужики, не увидев за собой никого, снова повернулись к зеркалу и оба громко вскрикнули: отвернутая от них женщина стояла теперь ближе, чем была мгновение назад.
– Чур меня, – перекрестился и Митька, – кто она такая?
– Не знаю, – ответил Николай, желая не смотреть, но в то же время не имеющий возможности отвести взгляд от стоявшей за ними к ним спиной светловолосой женщины, одетой в длинное, белое платье.
Не оборачиваясь, мужики стали медленно двигаться в сторону, приближаясь к выходу.
– Стой, – сказал Николай Митьке, который уже переступал порог комнаты, – а шкатулка?
Коля зашагал к комоду, на котором стояла шкатулка, и лежал приготовленный для нее мешок, и он уже почти дошел, когда услышал какой-то шорох. Он посмотрел вбок, туда, где висело зеркало, в которое он глядел несколько мгновений назад, и увидел, как из-за позолоченной рамы, обхватывая ее тонкими, бледными пальцами, выбирается рука. Николай закричал на всю комнату, указывая в сторону зеркала пальцем. Митька же хотел посмотреть туда, но не успел: его словно что-то затянуло в коридор, громко хлопнув перед его носом дверями. Замок, который они с Колей несколько минут назад сломали, громко щелкнул.
– Нет, – проговорил Митя и принялся дергать резную ручку. – Коля! – закричал он. – Николаша! Коля! Не дури! Отворяй!
Но Коля не отвечал, как бы громко его ни звал Дмитрий.
– Потеряли кого? – раздался откуда-то со стороны старческий голос.
Митька взмахнул руками, отпрянул от двери и снова принялся креститься. Он посмотрел вправо – никого, повернул голову влево и увидел в коридоре в нескольких метрах от себя сгорбленную старуху, что смотрела прямо на него. От испуга Митька попятился, но врезался спиной в стену и повалился на пол. Старуха медленно перебирала своими старыми ногами, приближаясь к нему.
– Потеряли кого, любезный? – повторила она.
На ней было надето длинное, черное, пышное, траурное платье, на голове седая копна волос была уложена в прическу, на шее висели бусы, которые, несмотря на чувство опасности, все же привлекли внимание Дмитрия, но больше всего его удивили глаза бабки – казалось, она не могла ими видеть, ведь они были полностью белыми, и все же она уверенно шагала по красной ковровой дорожке.