Татьяна Егорова – Любовь включает звук (страница 6)
Только по дороге домой я сначала позвонила в парикмахерскую, договорилась о своем визите и через пару часов вошла в родительский дом брюнеткой с короткой стрижкой. Волосы отрастут, но блондинкой я больше не буду никогда.
Прошло три года
– Никогда бы не подумала, что увижу тебя вот так случайно на улице. Здравствуй, Коля! – сказала я с удивлением.
Мы встретились перед зданием мэрии, что называется, «лоб в лоб», и не поздороваться друг с другом было просто невозможно:
– Давно в нашем городе?
– Утром прилетел, здравствуй, Алина. Тебя не узнать! Ты стала очень похожа на маму, – серьезно, без улыбки ответил мне Николай.
– Как живешь, Коля? Как твои дела? Я звонила тебе, писала на почту, я…
– Не надо, Алина. У меня всё хорошо. Все живы, здоровы. Женился, дочка родилась. Хотел сына, сын не получился, – признался Николай с каким-то безучастным выражением лица.
– Девочка тоже хорошо… Я не хочу так, просто быть вежливой, Коля. Что с тобой? Ты не болен? Я не узнаю тебя? Ты какой-то подавленный… не улыбаешься даже…
Николай впервые посмотрел мне прямо в глаза:
– Я больше не улыбаюсь, Алина. Никогда. После тебя я перестал улыбаться.
– Скажи, почему ты не сказал мне правду? Почему? Ты же знал, Коля, всё знал! Почему ты бросил меня? Ты струсил, да?
– Я не струсил, Алина. Я умер. Прости, мне надо идти…
– Коля, пожалуйста, подожди. Я должна тебе сказать, Коля! Я хочу тебе сказать…
– Не надо, Алина. Ничего уже не надо.
– Я люблю тебя и всегда буду любить. Просто хочу, чтобы ты это знал.
– Алина, не пытайся меня добить. Умереть второй раз я всё равно не смогу.
Я прошла мимо своей машины и вызвала такси. Не могу сесть за руль. Руки дрожат. Я вся дрожу. Я не смогла сказать самое главное. Он не хотел ничего слышать…
Уже в такси я ехала домой и жалела, что сейчас не ночь и на небе не видно звезд. От помощи я бы не отказалась. Мне очень нужен совет. Очень-очень…
Дома было тихо и вкусно пахло куриным супом. Наталья Ивановна вышла меня встречать в прихожую:
– Спит, Алиночка, наигрался, умаялся и спит. Я супчик куриный сварила. Без дела-то сидеть не привыкла.
– Спасибо большое, Наталья Ивановна, вы так меня выручаете! Нина не звонила? Новости есть?
Наталья Ивановна приложила руки к груди и призналась:
– Уже испереживалась доченька моя. Не доверяет она французским врачам. Сказала, надо было домой ехать рожать. Антуан вечером должен отвезти сам ее в больницу. А то у них там опять кто-то бастует. Боятся, чтоб ночью беспорядков не было. Как тогда ехать с роженицей в машине-то?
– Вы сами успокойтесь, Наталья Ивановна! Нина же говорила, что под наблюдением врачей постоянно. Да я ей сама позвоню сейчас. Вот переоденусь, травы себе заварю, – пообещала я встревоженной Нининой маме.
– Так что пойду тогда, Алина, к себе, хорошо? Прилягу отдох нуть немного.
– Конечно, Наталья Ивановна, и спасибо вам большое, – обняла я ставшую самой близкой после подруги женщину и закрыла за ней дверь.
Тихонько прошла на кухню и вдруг услышала, как меня зовут:
– Мами, мами!
Я поспешила в комнату:
– Это кто у нас проснулся? Это по маме соскучился?
Самый красивый мужчина на планете с узкими зелеными глазками и плоским носиком сидел в своей кроватке. Одной рукой он поправлял серебряный медальон на шее, а в другой держал фляжку с надписью: «Дорогому декану от коллег на долгую память».
Увидел меня, улыбнулся. Я взяла красавца на руки, прижала к себе и прошептала едва слышно:
– У тебя получился сын, Коля!
Глава 2
и любовьПро шляпу, жемчуг
(Евгений и Лиен)
Часть 1. Лиен
Сезон дождей в окрестностях Таку начинается в мае. Поэтому сегодня лениво моросящий с рассвета мартовский дождь не вызвал у меня беспокойства. Восхождение на священную гору началось в семь часов утра с надеждой подняться на вершину до наступления жары. Я преодолеваю путь пешком под защитой Нон ла. Шляпа из высушенных бамбуковых листьев известна с древних времен. Первые изображения человека в конической шляпе были сделаны три тысячи лет назад на бронзовом барабане Нгок Лу. История создания Нон ла передается из поколения в поколение и справедливо считается самой почитаемой легендой вьетнамского народа.
Мама вместо сказки перед сном всегда рассказывала маленькой мне эту легенду про изящную женщину – богиню в необъятном головном уборе, спустившуюся с небес к доведенным до отчаяния людям. Времена были голодные и безрадостные из-за нескончаемых дождей, которые не давали возможности возделывать землю. Таинственная незнакомка, шагнув на землю, накрыла всë вокруг своей огромной шляпой из бамбуковых листьев и спасла людей от непогоды. Небесная гостья научила земных жителей выращивать овощи, злаки и фрукты. И в день сбора первого урожая вернулась в заоблачные дали. Люди в память о мудрой спасительнице стали высушивать листья бамбука и делать из них Нон ла, которая постепенно открывала им свои секреты.
Маме нравилось каждый раз повторять, что шляпа умеет спасать в пути по джунглям, защищая от падающих с деревьев ядовитых змей, служит веером в жару и сумкой для продуктов, вмещающей до десяти килограммов риса. Мама с улыбкой рассказывала про юную себя, кокетливо закрепляющую внутри шляпы маленькое зеркало, чтобы в любой момент иметь возможность удостовериться в своей красоте.
Мама очень сильно меня любила и однажды, когда мне исполнилось шесть лет, даже начала мечтать вместо меня:
– Когда ты подрастешь и тоже станешь красивой девушкой, прекрасный юноша обязательно подарит тебе Non bai tho с поэтическим признанием в любви на вплетенных между прутьями шляпы листочках со стихами.
А я удивилась и показала рукой на висевшую над кроватью шляпу:
– Зачем мне еще одна Нон ла, ведь у меня уже есть одна, которую дедушка подарил?
– Вырастешь, поймешь… – с загадочным выражением лица обещала мне мама, укутывала одеялом, целовала в щеку и покидала комнату, оставив включенной лампу на прикроватной тумбочке.
А я наслаждалась вкусным ароматом маминых духов и шептала, обращаясь к Нон ла:
– Спокойной ночи, деда Нхат, я по тебе скучаю…
С тех пор, как маленькая я ночью разговаривала со шляпой, прошло почти 26 лет. Я по-прежнему скучаю по дедушке Нхату, но вижусь с ним уже гораздо чаще, чем в детстве. Моя взрослая жизнь с работой в галерее на шумной пекинской улице похожа на увлекательное путешествие между пятью городами в трех странах и дает возможность нашей крохотной семье проводить больше времени вместе. У семьи даже есть свой гимн – песня на русском языке «Ты да я, да мы с тобой…» из старого фильма про тихих троечников.
Впервые мама спела эту песню в 1986 году в подарок для папы на их свадьбе. Мама играла на гитаре и пела на русском языке. Родители любили вспоминать, как гости честно старались не смеяться над ужасным произношением невесты из Вьетнама под бурные аплодисменты, заглушающие безобидный хохот. Мама тогда, улыбаясь, низко кланялась в благодарность и, не дожидаясь смолкания аплодисментов, уверенно обратилась к гостям:
– Уважаемые гости, для вас у меня тоже есть подарок. Только на моем родном языке.
Мама оглянулась, приняла из рук стоявшей позади свидетельницы трехструнный лют Dan Tam, прикоснулась к струнам и начала петь старинную песню своего родного народа.
Никому из гостей смеяться уже не хотелось. Затаив дыхание в абсолютной тишине, двести с лишним человек вместе с волшебными звуками диковинного инструмента слушали мамину песню про древнюю историю любви. Ведь когда поют или говорят о любви, становится всё понятно без знания иностранных языков. Потому что у настоящей любви нет национальности или возраста. У любви есть только история.
История любви моих родителей – юной девушки из Вьетнама по имени Чау (жемчуг) и молодого астраханца Алексея Алексеева – навсегда осталась в памяти причастных к ней людей.
Осенью 1985 года мама в составе делегации вьетнамской молодежи приехала в Астрахань для работы на трикотажном комбинате и поселилась в девятиэтажном доме на улице Бориса Алексеева. На следующий день прибывшие ранее соотечественники устроили праздничный ужин в честь новоселья новичков. Именно на него в соседний подъезд поздним ноябрьским вечером и спешила мама с гитарой в руках.
В это же самое время папа в военной форме возвращался домой после двухлетней службы в армии. По пути папа должен был выполнить поручение оставшегося на сверхсрочку друга и передать подарок его маме на день рождения. Семья друга жила на улице Бориса Алексеева рядом с железнодорожным вокзалом, поэтому приехавший на поезде папа решил сначала навестить родителей друга, а потом с чистой совестью отправиться к своим на улицу Софьи Перовской.
Приставшие к маме в сумерках на улице хулиганы успели отобрать у нее гитару и уже начали угрожать требованиями типа «кошелек или жизнь» в тот момент, когда к ним подошел папа. Напуганная нападавшими мама увидела в папе сошедшего с неба волшебника – великана с сияющей во лбу звездой, за которую она приняла блестящую от света фонаря кокарду на шапке.
Позднее мама вспоминала это судьбоносное событие:
– Какальта таки сияла, таки сияла, каки сивеста…
Папа обожал маму, умилялся ее произношению некоторых русских слов и периодически подшучивал:
– Чауша, скажи: «Звезда»!
Чаушей с легкой папиной руки маму называли все родные и близкие. Родители папы, мои дедушка с бабушкой, маму любили, называли доченькой и уговаривали не винить себя в том, что забеременеть никак не получалось.